Тайный сговор, или Сталин и Гитлер против Америки - Страница 17

«Речь Радека произвела бурю в Германии, – писал Михаил Агурский, автор знаменитой книги «Идеология национал-большевизма». – Граф фон Ревентлов, один из ведущих лидеров правого национализма, впоследствии примкнувший к нацистам, и некоторые другие националисты стали обсуждать возможность сотрудничества с коммунистами, а главный коммунистический орган «Роте фане» («Красное знамя») предоставлял им место. Коммунисты выступали на собраниях нацистов, а нацисты – на собраниях коммунистов. Лидер компартии еврейка Рут Фишер (знакомая и поклонница Радека с 1919 г. – В.М.) призывала к борьбе против еврейских капиталистов, а нацисты призывали коммунистов избавиться от их еврейских лидеров, обещая им взамен полную поддержку. Речью о Шлагетере была даже тронута старейшая немецкая коммунистка Клара Цеткин. 13 июля Радек был вынужден дать пояснения, сказав, что в вопросе о сотрудничестве с нацистами не может быть и речи о сантиментах, что это вопрос трезвого политического расчета. Вместе с тем он заявил, что «люди, которые могут погибнуть за фашизм», ему «гораздо симпатичнее людей, которые лишь борются за свои кресла» (5). Вслед за речью появились брюшюры «Свастика и советская звезда. Боевой путь коммунистов и фашистов» и «Шлагетер. Дискуссия между Карлом Радеком, Паулем Фрейлихом, Эрнстом графом цу Ревентловом и Меллером ван ден Бруком». Последний из перечисленных – идеолог германской консервативной революции и друг Дмитрия Мережковского, у которого он заимствовал понятие «Третьего Царства» – Царства Святого Духа. Того самого, что по-немецки называлось «Третий рейх». Озаглавленная этими словами главная книга Меллера ван ден Брука, кстати, вышла в том же году.

Уже в начале 1923 г. большевистское руководство пришло к выводу о наличии в Германии революционной ситуации. Это мнение подогревалось оптимистическими докладами «с мест». В июле Политбюро заслушало доклад Радека, а 22 августа постановило создать комиссию по подготовке революции в составе Зиновьева, Сталина, Троцкого, Радека и Чичерина (бедный нарком!). Мотивировка была предельно проста: «На основании имеющихся в ЦК материалов, в частности, на основании писем товарищей, руководящих германской компартией, ЦК считает, что германский пролетариат стоит непосредственно перед решительными боями за власть». Радека – со сбритой бородой и под чужим именем – командируют на фронт будущих боев. 22 сентября комиссия Политбюро одобряет тезисы доклада Зиновьева на Пленуме ЦК «Грядущая германская революция и задачи РКП», начинающиеся уверенной констатацией: «В настоящее время уже совершенно выяснилось, что пролетарский переворот в Германии не только неизбежен, но уже совершенно близок – надвинулся вплотную». Главная надежда была на то, что «Советская Германия с первых же дней своего существования заключит теснейший союз с СССР». 10 октября 1923 г. берлинская газета «Роте фане» вышла с факсимильным вопроиз-ведением рукописного послания Сталина тогдашнему главе германских коммунистов Тальгеймеру: «Грядущая революция в Германии является самым важным мировым событием наших дней. Победа революции в Германии будет иметь для пролетариата Европы и Америки более существенное значение, чем победа русской революции шесть лет назад. Победа германского пролетариата несомненно переместит центр мировой революции из Москвы в Берлин» (6). Победа назначается на 9 ноября – годовщину революции 1918 г., отправившей кайзера в изгнание и выведшей Германию из войны. Так 4 октября постановило большевистское Политбюро!

Подготовка велась самая что ни на есть серьезная: в страну хлынули опытные коминтерновские агенты, имевшие опыт военной работы; территорию Германии условно разделили на шесть «военных округов» и начали мобилизацию коммунистов – участников войны. Под своими и чужими именами контролировать события отправились высокопоставленные большевистские эмиссары – Радек был далеко не единственным. Немецкие товарищи уверили Москву, что на их стороне будет вся мелкая буржуазия, использование которой является гарантией успеха.

«Но Германский октябрь не состоялся, – вспоминал на склоне лет выдающийся историк Николай Полетика, в те годы работавший в иностранном отделе «Ленинградской правды». – Вопреки надеждам и чаяниям Зиновьева (главы не только Коминтерна, но и ленинградских коммунистов. – В.М.) и других руководителей Коминтерна германские рабочие за очень малыми исключениями (в Гамбурге на баррикадах во главе с Тельманом сражалось всего несколько сот рабочих) не подняли оружия против германского правительства… Это было провалом Зиновьева… На конгрессе (V конгресс Коминтерна, состоявшийся в Москве 17 июня – 8 июля 1924 г. – В.М.) выяснилось, что сама германская компартия была «липовой», по крайней мере, в отношении своей численности. «Липовыми» были и боевые дружины, которым Коминтерн присылал деньги на покупку оружия… Многие ячейки и боевые дружины просто не существовали, и средства, отпущенные Коминтерном, фактически – советским правительством, были попросту растрачены… Вернувшиеся из Германии «советские специалисты» по подготовке революции представили плачевные отчеты об отсутствии революционных настроений среди германского пролетариата. Конгресс Коминтерна принял резолюцию о большевизации западных компартий и превращении их в «партии нового типа» по образу ВКП(б). Это значило, что пока для революции не будут подготовлены кадры, действительно способные осуществить революцию, необходимо отказаться от разного рода выступлений и путчей, обреченных на неуспех» (7).

Вместо «германского Октября» победил рейхсвер. Одновременно в Мюнхене был подавлен «пивной путч», который устроили известный на всю страну генерал Людендорф и местный националистический агитатор Адольф Гитлер. В Москве, как и в других столицах, последнему событию должного внимания не уделили. Незадолго до путча американский журналист Джордж Вирек – немец по национальности, звавшийся также Георгом Фиреком, – взял у Гитлера одно из первых интервью, предрекая ему всемирную известность, но не смог напечатать его нигде кроме собственного журнала «American Monthly» – сюжет не заинтересовал никого из издателей.

Всю вину за провал германской революции возложили на Радека, который оправдывался: «Мы – сторонники реальной политики и должны приветствовать немецкое правительство, которое имеет силу и стоит на своих ногах. Рабочее правительство, искусственно созданное в Германии советскими руками, было бы слабым. Союз Советов не стремится к таким фокусам, которые могут только помешать русской революции. Укрепление Германии соответствует интересам Союза Советов, так как оно создает противовес англосаксонскому империализму» (8).

Звезда Карлуши начала закатываться. В 1924 г. его вывели из ЦК и ИККИ, но оставили жить в Кремле, в утешение назначив членом ЦИК и ректором Коммунистического университета имени Сунь Ятсена (в 1923 г. Радек недолго заведовал Восточным отделом ИККИ). В это время он сблизился с Троцким: не случайно среди революционной китайской молодежи, приехавшей в СССР «учиться революции», оказалось так много троцкистов (9). Тогда же Радек приобрел известность как «автор остроумных анекдотов, которых никогда не говорил» (определение пародиста Александра Архангельского). Ему приписывали все политические анекдоты, как некогда все непристойные стихи – Баркову, а «вольнолюбивые» – Пушкину, но в некоторых случаях его авторство бесспорно. Вот отклик на удаление Троцкого и Зиновьева из Политбюро в 1926 г.: «Какая разница между Моисеем и Сталиным? Большая. Моисей вывел евреев из пустыни, а Сталин – из Политбюро». «Луганский слесарь, боевой нарком» Ворошилов, ни в каких уклонах не замеченный, примерно тогда же сказал, что Радек плетется в хвосте Льва Троцкого. Радек ответил эпиграммой:

Даже удивительно, что Сталин терпел его так долго…