Тайные раны - Страница 9

Элинор подняла руку, чтобы постучать, но в нерешительности замерла. Не погубит ли она сейчас свою карьеру? Потому что если она права, то Робби Бишоп в любом случае умрет. И ничто этого не изменит. Но если она права и при этом промолчит, то потом может умереть и кто-нибудь еще. Неважно, случайность или умысел стали причиной того, что произошло с Бишопом: это может произойти и с кем угодно другим.

Мысль, что на ее совести может оказаться чья-то смерть, так и пронзила Элинор. Лучше выставить себя на посмешище, чем потом терзаться угрызениями совести. Она забарабанила в дверь, дождалась рассеянного ответа: «Да-да, войдите».

Он нетерпеливо оторвал взгляд от стопки историй болезни.

– А, доктор Блессинг, – произнес он. – Какие-нибудь изменения?

– У Робби Бишопа?

Денби чуть растянул губы в улыбке:

– У кого же еще? Мы постоянно заверяем, что относимся ко всем пациентам одинаково, но это не так-то просто, когда пробираешься, как сквозь строй, через толпу футбольных болельщиков. И на входе, и на выходе из больницы. – Он развернулся вместе с креслом и посмотрел в окно на парковку. – Сейчас их даже больше, чем когда я шел с обеда. – Он повернулся к ней, Элинор начала было говорить, но он перебил ее: – Думаете, они считают, что их пребывание здесь может повлиять на что-нибудь?

– Мне кажется, это зависит от того, верят ли они в силу молитвы. Я видела, как парочка этих болельщиков жалась в дверях, перебирала четки и что-то бормотала. – Она пожала плечами. – Но мистеру Бишопу это, судя по всему, не помогает. По-моему, его состояние неуклонно ухудшается. Содержание жидкости в легких все выше. На мой взгляд, респираторный дистресс-синдром проявляется все острее. Он не сможет дышать без искусственной вентиляции.

Денби прикусил губу:

– Значит, никакой реакции на азотимидин?

Элинор покачала головой:

– Пока не зафиксировано.

Денби со вздохом кивнул:

– Черт побери, не могу понять, что происходит. Ну, ладно. Иногда бывает и так. Спасибо, что держите меня в курсе, доктор Блессинг.

Он снова перевел взгляд на папки, лежащие перед ним на столе, показывая, что разговор окончен.

– Тут еще одно…

Он посмотрел на нее, подняв брови:

– По поводу мистера Бишопа?

Она кивнула:

– Я знаю, это безумная идея, но… Скажите, вы не рассматривали возможность отравления рицином?

– Рицин? – почти обиженно переспросил Денби. – Бог ты мой, да как футболист премьер-лиги может подвергнуться воздействию рицина?

Элинор не сдавалась:

– Не имею никакого представления. Но вы же замечательный диагност, и после того, как даже вы не сумели прийти ни к каким выводам, я заподозрила, что здесь наверняка что-то из ряда вон выходящее. И я подумала: может быть, отравление? Я посмотрела в нашей базе данных. Все симптомы указывают на отравление рицином: слабость, лихорадка, тошнота, одышка, кашель, отек легких и артралгия[4]. К тому же он не реагирует ни на какие препараты, которые мы пробовали вводить… Не знаю… Просто других настолько же подходящих объяснений я не вижу.

Денби с недоуменным видом заметил:

– По-моему, вы смотрите слишком много сериалов, доктор Блессинг. Робби Бишоп – футболист, а не беглый агент КГБ.

Элинор опустила глаза. Да, этого-то она и боялась. Но причина, заставившая ее войти в дверь, никуда не исчезла.

– Знаю, это звучит смешно, – согласилась она. – Но никто из нас не сумел предложить другой диагноз, который соответствовал бы этим симптомам. И то, что пациент не реагирует ни на один из медикаментов, которые мы применяли… – Она подняла на него взгляд. Он склонил голову набок, и, хотя губы у него были плотно сжаты, его явно интересовало, что она скажет дальше. – И раз уж даже вы не смогли определить… Тогда остается лишь один вариант – яд. А в картину, которую мы наблюдаем, вписывается единственный яд – рицин.

Денби вскочил:

– Это безумная идея. Рицин применяют террористы. Рицин применяют шпионы. Как, скажите на милость, рицин мог попасть в организм футболиста премьер-лиги?

– Осмелюсь заметить, мне кажется, это не наша проблема, – ответила Элинор.

Денби потер лицо ладонями. Она никогда не видела его взволнованным, а тем более таким возбужденным.

– Будем двигаться по порядку, – заявил он. – Сначала нам надо проверить, правы ли вы.

Он выжидательно поглядел на нее.

– Можно сделать анализ на рицин. Но даже если они быстро провернут эту процедуру, мы до завтрашнего дня не получим результаты.

Он глубоко вздохнул, мобилизуясь.

– Запускайте механизм. Сами возьмите пробы крови и доставьте их прямо в лабораторию. Я им позвоню, предупрежу. Мы можем начать лечение… – Он вдруг замолк, широко открыв рот. – Ах ты, черт! – Он на мгновение зажмурился. – Лечения-то ни хрена нет, верно?

Элинор покачала головой:

– Лечения нет. Если я права, Робби Бишоп обречен.

Денби тяжело опустился обратно в кресло.

– Верно. Знаете что, вряд ли нам прямо сейчас надо делиться с кем-то этими предположениями. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не уверены. Больше никому не говорите о ваших подозрениях.

– Но… – Элинор нахмурилась.

– Но – что?

– Разве мы не должны сообщить в полицию?

– В полицию? Не вы ли сказали, что это не наша проблема – установить, каким образом рицин попал в его организм? Не станем же мы вызывать полицию из-за каких-то наших догадок.

– Но он пока может четко произносить слова. Он еще может общаться. А если мы будем ждать до завтра, он впадет в кому и не сумеет рассказать о том, что случилось. Если вообще что-то случилось, – добавила она, заметив грозное выражение лица Денби.

– А если вы ошибаетесь? Если окажется, что это нечто совсем другое? Нашему отделению перестанут доверять не только в больнице, но и вообще в медицинском сообществе. Давайте посмотрим правде в глаза, доктор Блессинг: через две минуты после того, как мы вызовем полицию, в прессе поднимется оглушительная шумиха. Я не готов подвергать свою репутацию и репутацию своей команды подобному риску. Уж простите, но мы никому ничего не скажем, ни единой живой душе, пока не получим результаты анализов и не будем знать наверняка. Вам ясно?

Элинор вздохнула.

– Ясно. – Тут лицо ее просветлело. – А если я сама его спрошу, когда мы будем одни?

Денби покачал головой.

– Категорически возражаю, – твердо ответил он. – Я не позволю вам допрашивать пациента.

– Но это же почти то же самое, что записать жалобы больного.

– Ничего подобного. Это больше похоже на игру в мисс Марпл, черт побери. А теперь, прошу вас, не теряйте больше времени. Запускайте процедуру. – Он вымученно улыбнулся. – Вы предложили хорошую идею, доктор Блессинг, но давайте все-таки надеяться, что вы ошиблись. Как бы там ни было, без Робби Бишопа у «Брэдфилд Виктории» нет никаких шансов попасть на европейский чемпионат в ближайшем сезоне. – Видимо, на лице у Элинор отразилось ее потрясение, потому что он тут же оговорился: – Господи, да я просто пошутил. Меня так же беспокоит этот случай, как и вас.

Но Элинор почему-то в этом усомнилась.

Тони вздрогнул и проснулся, широко раскрыв глаза, раскрыв рот в беззвучном крике. Благодаря морфию с поразительной ясностью воскрешался в кошмарном сне и блеск топора, и воинственный клич нападающего, и запах пота, и даже вкус крови. Тони дышал часто и неглубоко, над верхней губой у него выступил холодный пот. Всего лишь сон. Он выровнял дыхание, и паника понемногу отступила.

Успокоившись, он попытался приподнять раненую ногу, не двигая бедром. Он стиснул кулаки, ногти врезались в ладони. Жилы на шее напряглись; он пытался шевельнуть конечностью, которая словно стала свинцовой. Так он безрезультатно потратил несколько секунд, а потом с разочарованным кряканьем сдался. Похоже, он никогда больше не сможет нормально двигать левой ногой.