Тайны парижских манекенщиц (сборник) - Страница 10

Господин Лелонг? Ему есть чем заниматься. И совершенно нормально, что он находится под влиянием своей модельерши.

Моей отдушиной на время становится Манюель.

Ноябрь 1942-го. Решительный поворот в войне. Но высадка в Северной Африке[40] волнует меня меньше, чем собственная судьба, печальный исход которой кажется мне неминуемым. Никакой «Свободной Франции». Однако это не мешает проведению в Лионе смотра всей французской моды, куда каждый крупный Дом должен прислать двух манекенщиц. Нужны высокая и низкая. Чудом становлюсь «низкой». Идея нового модельера, призванного заменить Кристину (та уходит). Некто по имени Пьер Бальмен.

Бальмена действительно мало интересуют модели, созданные не им, а унаследованное мною бело-розовое платье представляет собой нечто особое. Столь особое, что после лионской репетиции «халифа[41] на час» оставляют меня за кулисами.

Еще одно разочарование. И какое! Ибо здесь весь Лион, очень похожий на весь Париж. Показ состоится после праздничного представления di primo cartello (Серж Лифарь[42] и К°).

Когда я возвращаюсь в Париж в отвратительном настроении, семья начинает осторожно сочувствовать мне: «Отец предупреждал тебя, – говорит мама. – Поганая профессия! В ней пробиваются только шлюхи!» Неужели правда? Хм! Не все мои подруги весталки. Я внутренне краснею: а я? К счастью, у папы (я привела с собой жениха) не совсем современные взгляды на жизнь! Манюель великолепен, хорошо воспитан, по-настоящему влюблен, не скуп, осыпает меня подарками; водит в бистро за тысячу двести франков. Быть может, излишне ревнив. У Dominique France его не любят:

«Иностранец! Не станете же вы выходить за иностранца?!»

Семья оценивает жениха довольно высоко. Но папа инстинктивно недолюбливает «пингвинов»!

Наконец, приятный приказ:

– Жаннин, в студию! Остальные удивлены не меньше меня.

В студии ожидает Пьер Бальмен, который отправлял меня в Лион. Молодой, высокий, крепкий, красивая голова, веселый и динамичный здоровяк.

Рядом с ним еще один господин[43]. Они разговаривают на равных. Этот мужчина чуть старше, заостренный нос, крепыш, брюнет с намеком на лысину, красивые глаза, очень мягкий выговор:

– Малышка, о которой я вам говорил.

Светлые волосы, рассыпавшиеся на блузке из белого полотна, облик юной девушки, похоже, им нравятся.

– Вы уже показывали коллекцию?

– Да, в прошлом году.

– Чем занимались с тех пор?

– Дублерша.

– Ходить умеете?

– Думаю, да.

Они кивают. Бальмен:

– Да, действительно! Я видел вас в Лионе.

Диор:

– Из нее надо что-то сделать.

На следующий день у выхода из студии ко мне подходит посетитель:

– Мадемуазель, мы заметили вас во время репетиции в Лионе. Считаем, что вы хорошо показываете.

Это модельер от Нины Ричи[44]. У меня заходится сердце, неужели! Я такая скромная, меня…

– Сколько вы зарабатываете?

– Тысячу четыреста.

– Нина Ричи предлагает тысячу семьсот.

– Месье, я должна подумать.

Я вся в сомнениях. Ведь здесь с Бальменом и Диором…

Я поднимаюсь в студию, где сталкиваюсь со своим «врагом» Кристиной, пришедшей с визитом. Я не знаю, что делать:

– Мадемуазель, мне предлагают…

(Я всегда действовала ей на нервы.)

– Идиотка, влезай в профессию! Вроде не хромоножка, не безрукая. Разве здесь у тебя нет шансов? Сядь и не пудри нам мозги!

Я звоню к Нине Ричи и говорю, что Лелонг «гарантирует мне больше».

Январь 1943-го. Вот уже год, как я прозябаю в Доме! Летняя коллекция вызревает, ее покажут через месяц. Большинство манекенщиц Лелонга уже задействованы. Я немного взбодрилась… Что сделают для меня мои защитники?

– Пьер, я подумал о платье для малышки Жаннин.

– Забавно, дорогой! Я тоже.

Сеансы в большой студии, где снова властвует холод. Склоняясь надо мной или ползая на коленях по листам со своими набросками, Бальмен и Диор колдуют. Иногда к ним в качестве арбитра присоединяется Лелонг.

Сейчас, спустя какое-то время, эти недели превратились для меня в сказку. Представьте себе начинающую актрису, которую заставляют работать одновременно Деланнуа[45] и Карне[46]. Диор задумал для меня платье «Сильвия» из черной шерстяной ткани с большим декольте, с лифом в обтяжку, красивыми складками, расширяющееся после бедер. Потрясающая линия!

Бальмен трудится над «Маржолен», черным прямым платьем, из-под которого выглядывает вышитый жилет из кремового атласа с цветочками по краям.

– Поздравляю! – одобряет господин Лелонг. – Это дитя вдохновило вас.

Сам хозяин, как и полагается, в последний час (таков обычай!) решает проблему «свадебного платья»:

– Также возьмем малышку.

Простенькое платье из белого сатина, застегивающееся на пуговицы сверху донизу. Шедевр вкуса!

Великий день! В четыре салона набилось две тысячи человек: три ряда стульев, а сколько стоячих мест!

Какой страх… и какие надежды! Я во всеоружии вот уже час в перегретой кабине, где звезды в руках швей, перчаточниц. Слышны слова:

– Я видела Пиге![47]

– Похоже, здесь Жак Фат!

Рисовальщики, художники, фотографы, первые портнихи, вооруженные булавками, вторые портнихи, шляпницы у зеркал. Напряжение растет, все в лихорадке. Я жду, ноги подкашиваются. «Первая» прошла, «вторая»… Меня оставили, чтобы заполнить первую паузу.

Я иду восьмой в платье Бальмена, его мягкое облегание придает мне силы. Советы господина Ренвилля: мелкие шажки без покачиваний; голову держать высоко, но без зажатости; улыбка, но не цепляющая. Спонтанные аплодисменты, одобрительные кивки.

Быстрее надеть платье «Сильвия»! Так быстро! Слишком быстро! Мне уже кричат:

– Пауза! Быстрее, малышка!

На этот раз аплодисменты кажутся более бурными. Слышу шепотки:

– Мила!

– Восхитительна!

– Хорошо сложена!

Возвращаюсь, задыхаясь от счастья. Господин Лелонг на ходу подмигивает мне.

Полчаса спустя, когда я надела «свадебное платье», происходит нечто странное! Ощущение мира и спокойствия. В кабине все столпились вокруг меня! Подружки невесты – им не надо завидовать мне, ведь на них платья из синего пике[48] с отворотами ярко-голубого цвета, а в волосах гнездо голубки – складывают руки на груди:

– Посмотрите! Как она очаровательна! Бальмен и Диор чуть ли не рвут на себе волосы:

– Почему мы не сшили для нее больше платьев!

Когда объявляют: «Невеста», я, возглавляя небольшой кортеж, вновь и вновь повторяю про себя советы Ренвилля, переступаю порог салона и перестаю видеть окружающее. У меня кружится голова.

В первом салоне стоячих мест бурные аплодисменты… Медленно шествую вперед… вскоре второй салон… Потом третий… Я в слезах. Как завершить это шествие? И вернуться? Я словно раздвоилась. Слышу только «браво», целый хор «браво». Тушь течет, слипаются веки. Наверное, я выгляжу уродиной! Никто ничего не замечает. Буря. Я замедляю шаг, забыла о величественной поступи, боюсь упасть, запутаться ногами в шлейфе. Думаю о маме, сидящей в зале: «Мама, расскажешь папе, все нормально, я добилась успеха…» Потом мой мозг пустеет. Я на Небесах. И уже никаких мыслей!