Тайна Медонского леса - Страница 10

– Бросьте! – сказал Медерик. – Самое главное, что вы не в убытке.

И разговор перешел на другую тему.

Разумеется, все эти сведения не могли удовлетворить Медерика. На следующее утро он отправился в контору Николя на улице Вавен и застал только хозяина.

– Милостивый государь, – начал Медерик, – совершенно случайно я узнал, что вы разыскиваете некоего Мартена, чиновника, служащего в комиссии похоронных процессий. Вы сами сказали об этом моему хорошему знакомому, офицеру Мартену, которого вызвали к себе по ошибке. Чиновник Мартен – это я, и я пришел сюда, чтобы узнать, зачем я вам понадобился.

Застигнутый врасплох, Николя совершенно не знал, что ответить.

– Мартен… постойте…

– Просмотрите хорошенько бумаги, поищите, – сказал журналист. – Возможно, речь идет о каком-нибудь наследстве… возможно, у меня был родственник, умерший в Медонском лесу.

Николя привстал со стула и пристально поглядел на Медерика. В эту минуту он не испытывал ни страха, ни удивления – его просто заинтересовал этот с неба свалившийся клиент, этот новый Мартен. «Вот так история! – подумал он. – И какой любопытный субъект!» Овладев собой, Николя проговорил совершенно хладнокровно:

– К сожалению, никак не могу припомнить дела, по которому вы были вызваны в мое бюро, но, если вам угодно немного подождать, мой секретарь должен скоро вернуться, и он, конечно, найдет ваше дело среди своих бумаг.

– Похоже, что толку будет мало, – пробормотал себе под нос недовольный Медерик.

«Кто бы это мог быть?» – между тем спрашивал себя Николя. Появление Фрике разрешило загадку.

– Господин Николя, – начал парнишка, входя в комнату и не замечая Медерика, – в воскресенье на бегах…

Но Николя жестом указал ему на нового посетителя. Взглянув на Медерика, Фрике даже припрыгнул на месте и, нисколько не скрывая своего восторга, радостно закричал:

– Наконец-то хоть один явился! Это добрый…

– Журналист? – спросил Николя.

– Он! Он самый!

На этот раз удивился Медерик.

– Вы меня знаете? – спросил он.

– Я не знаю вас, – ответил Николя, – но знал, что вы придете, я предвидел это. Ваше посещение вызвано статейкой Гедена. Фрике знает вас, сударь, спросите у него, прав ли я.

Медерик терялся в догадках, не в силах что-либо понять. Было ясно лишь одно: история про американца – искусная ловушка, и эти люди поймали его на словах «Медонский лес» и «умерший». Следовательно, им что-то известно.

– Я не знаю, кто вы такие, – ответил он, – потому предпочитаю оставить без внимания все ваши хитрости и уловки. Вы говорите, что этот молодой человек меня знает. Возможно, что это правда, но я не имею с ним ничего общего.

– Ах, сударь! – с горечью воскликнул Фрике. – Я считал вас добрым и великодушным. Я думал, что вы не откажите нам в помощи, в содействии. Хорошо! Я скажу вам всю правду. Знайте, что неделю назад я был в лесу во время дуэли. Я все знаю, я все видел. Мой приемный отец приютил раненого у себя и теперь обвиняет меня в убийстве. А мне необходимо доказать свою невиновность!

«И к тому же я ищу сюжет для драмы», – подумал Николя.

Искренность, звучавшая в словах юноши, поколебала недоверчивость журналиста.

– Вы все еще сомневаетесь, не верите… – продолжал Фрике. – Так поезжайте со мной в Кламар, и вы убедитесь, что я говорю истинную правду. Вам покажут раненого.

Медерик согласился. По дороге Фрике поведал ему обо всем, что им с Николя удалось сделать. Им оставалось только узнать имя того, кто ранил незнакомца, но Медерик не счел нужным назвать это имя. Чувство самосохранения подсказывало, что ему следует быть осторожным и не вмешиваться в это дело. В Кламар он ехал единственно из желания узнать поскорее, что стало с раненым, чтобы раз и навсегда покончить с этим беспокоившим его вопросом.

Вскоре они приехали к Лефевру. Старик сидел у окна. Фрике еще издали крикнул своему благодетелю:

– Вы требовали доказательства, месье Лефевр, оно у меня в руках!

– Убирайся к черту со всеми твоими доказательствами! – нетерпеливо отмахнулся от него Лефевр.

– Но, сударь, где же ваш раненый? – осторожно осведомился Медерик.

– Раненый! Он умер и уже похоронен.

– А его имя? Знаете ли вы его имя? – спросил Николя.

– Разве мертвые называют свои имена? – ответил Лефевр и молча откланялся непрошеным гостям.

Те обменялись растерянными взглядами и отправились обратно в Париж. «Умер! – повторял про себя Медерик. – А Викарио не далее как вчера уверял меня, что он поправился и уехал отсюда».

– Что теперь делать? – вопрошал Фрике.

– Искать и найти, кого следует, – ответил ему Николя.

– Умер… – пробормотал Медерик. – А префект ничего не знает. Хороша полиция!

С тех пор как парижское общество прониклось страстью к лошадям, появилась и страсть к бесчеловечным пари. Все, от мала до велика, спорили друг с другом на скачках, и потому не было места более оживленного, чем лошадиные бега.

В местечке Венсен толпилась разношерстная публика. Там можно было встретить и настоящего вельможу, истового любителя лошадей, и простого работника, мастерового, который ставил последний заработанный франк на ту или другую лошадь. У самого барьера ипподрома стоял Буа-Репон, нетерпеливо ожидавший возвращения Викарио. Испанец отважился перешагнуть заветную преграду, чтобы обстоятельно расспросить жокея о шансах на успех своего фаворита. Медерик расхаживал в толпе, раскланиваясь направо и налево, встречая на каждом шагу знакомых, расточая любезные улыбки дамам, пожимая руки приятелям и помечая что-то в своей записной книжке для фельетона.

Карлеваль стоял возле одного из экипажей, разрисованных вензелями, которые представляли собой непонятные каракули для непосвященных и служили источником дохода для посвященных. Отставной биржевик Карлеваль заманивал новых клиентов. Агентство, к которому он принадлежал, еще не пользовалось известностью, и надо было сделать так, чтобы публика видела: богатые олухи вкладывают в него свои деньги, тогда и остальные решатся сделать то же самое. Толкался здесь и бездельник Флампен с ящиком странного вида сигар собственного производства.

– Сигары! Сигары! – выкрикивал он гортанным голосом.

На противоположном конце ипподрома миниатюрная молоденькая девушка с вызывающим взглядом красивых голубых глаз пробиралась между плотно сдвинутыми рядами зрителей, предлагая желающим пышные розы и душистые фиалки. Это была уже знакомая нам Этиоле. После потасовки на улице Гласьер Виржини разошлась со своим любовником, и это заставило Флампена, и без того точившего зуб на Фрике, окончательно возненавидеть парнишку. Ему была мила и дорога не сама Этиоле, а ежедневный доход, который она приносила. Теперь Флампен, не привыкший ни к какому труду, вынужден был сам зарабатывать себе на кусок хлеба насущного. В толпе не было видно ни Марсьяка, ни Фрике, ни Николя.

Наконец, раздался звонок, приветствуемый радостными криками сгоравших от нетерпения зрителей. Послышались ржание и топот лошадей. Все затаили дыхание. Забег начался. Прошло несколько минут тревожного ожидания. Как ураган пронеслась первая группа. Победителем объявили Мазепу.

– Вот несчастье! – воскликнул Викарио. – А я ставил на Феблоу, англичанина…

– Проиграл длинноногий англичанин! Провалился! – кричал Флампен. – Кто желает французских сигар и химических спичек, тоже французского производства?

– Вы много потеряли? – спросил у Викарио вполголоса Буа-Репон.

– Да, проиграл два луидора, – так же тихо ответил тот.

– А что делает Карлеваль?

– Да ничего.

В эту самую минуту раздался голос Карлеваля, кричавшего изо всех сил:

– Кто хочет за Тамерлана семь? Даю за Тамерлана семь!

– Господа, цветочков не угодно ли? – приятно ласкал слух голосок молоденькой продавщицы.

– А-а! Милашка Этиоле! Плохую ты выбрала минуту, фонды наши совсем упали, – рассмеялся Буа-Репон.