Табу на нежные чувства - Страница 7

– Вы плохо спали?

– Я вообще не спал, – резко ответил Эдуард Петрович. В словах его чувствовались нотки обиды и раздражения.

Я только усмехнулась, вспоминая, как сладко похрапывал мой клиент, пока я читала его творения.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросил он, не поднимая глаз.

– Сейчас вы возьмете все необходимое, и мы поедем на квартиру одного моего друга. Он в длительной командировке, квартира пустует, так что мы можем смело использовать ее как временное убежище. Там вас никто не найдет.

– Наконец-то. – Крапивин встал из-за стола, намереваясь немедленно паковать вещи.

– Пока поживете на этой квартире, а я отправлюсь на встречу с героями ваших разгромных статей, – сказала я.

– Минуточку, – Крапивин вернулся в кухню, – не хотите ли сказать, что я один останусь в чужой квартире? – Он возмущенно посмотрел на меня. – Не бывать этому.

– Эдуард Петрович, это безопасное место.

– Вы с ума сошли, Евгения Максимовна?! Вы не можете оставлять меня одного, вы же профессионал.

– Вот именно, – сказала я и указала на стул: – Сядьте, и слушайте меня внимательно.

Опешивший от моего напора Крапивин послушно присел у стола.

– Я профессионал, и я хорошо знаю свою работу. Если вы думаете, что можете понукать мной и указывать, что и как я должна делать, то могу вас разочаровать. Никому и никогда я не позволяла садиться себе на шею, и вы не станете исключением. Моя обязанность обезопасить вас, и я это делаю. Ваша обязанность… – я на секунду прервала свою пылкую речь, а потом продолжила: – Нет, это даже не обязанность, вы ведь в любую минуту можете отказаться от моей опеки. Скажем, это необходимость, – слушать меня и делать то, что я говорю. Если вам дорога ваша жизнь, найдите в себе силы подчиниться обстоятельствам.

Как нашкодивший подросток, Эдуард Петрович сидел, виновато потупив взор. Минуту он тяжело вздыхал, ерзал на стуле, морщился и только потом решился ответить.

– Вы профессионал, я знаю. Но один я не останусь, буду повсюду следовать за вами. – Он даже побоялся посмотреть на меня в этот момент.

Я выдержала некоторую паузу, а потом, неожиданно для Крапивина, согласилась с его требованиями.

– Ладно, будем действовать сообща. Возможно, так даже лучше, у вас будет возможность объясниться с людьми, которых вы некогда растоптали, уничтожили, лишили бизнеса.

– Не понял, – Крапивин выглядел растерянно.

– Нет, я согласна, вы заслуженно обвиняли людей в мошенничестве и нечистоплотности. Но вам, как журналисту, должно быть интересно, как теперь живут эти люди, что делают. Разве неинтересно?

– Абсолютно неинтересно. – Эдуард Петрович замотал головой. – А к чему вы клоните?

– Я отобрала четыре статьи, которые заинтересовали меня больше других. Первая из них вот эта. – Я положила перед Крапивиным журнал с его разгромной статьей о тарасовской оперной диве.

Он бросил беглый взгляд на фотографию. На снимке была изображена женщина с несимпатичным, даже неприятным лицом, отекшая, с синяками под глазами, с маленькими, как пуговки, глазками и жидкими кучерявыми волосами. Под фотографией заголовок: «Все поет наш соловей», буква «о» в слове «поет» была подправлена красным цветом, в результате получилось «пьет». Глядя на снимок, Крапивин поморщился и прокомментировал:

– Малявина, бездарность, таким, как она, не место на сцене.

– Ну, почему же, о ней долгое время говорили как о самородке.

– Тоже мне, самородок. Ни дня без алкоголя, откровенные наряды, извращенная страсть к молодым мальчикам и муж, который за все это платит. А как мужа не стало, так она и сдулась. – Он зло усмехнулся. – Самородок.

– Может, вы не знаете, но в скором времени планируется грандиозное возвращение дивы на большую сцену.

– Кому она нужна? – скептически заметил журналист.

– Кому-то все-таки пригодилась. Отсиделась два года в тени, собирается замуж и снова штурмует сцену.

– Вы-то откуда знаете? – недоверчиво поинтересовался Крапивин.

– Моя тетушка большая поклонница Малявиной. Она о ней знает все.

– Бред какой-то, – фыркнул Крапивин, прикрывая махровым халатом тощие коленки. – И что, мы должны с ней встречаться?

– Вам необязательно.

– Нет уж, – он не стал дослушивать меня, – поедем вместе. Мне даже интересно посмотреть в глаза этой бездарщине.

…Екатерина Захаровна Малявина покорила наш славный город своим волшебным голосом лет семь назад. Несколько раз штурмовала столицу, но там, как оказалось, без нее талантов хватало. А вот у нас в Тарасове она как-то легко и быстро прижилась, и карьера ее, равно как и материальное благосостояние, стали расти не по дням, а по часам. Я никогда не жаловала оперу и не была поклонницей таланта Малявиной, но, благодаря моей любимой тетушке Миле, знала об этом самородке немало. Я не находила никаких изъянов в ее соловьином пении, хотя из статьи Крапивина узнала, что любители оперы «корчатся от ужаса и закрывают уши, слушая этот отвратительный голос, который сама Малявина предпочитает называть чудным серебристым сопрано».

Встретиться с некогда прославленной оперной певицей нам не составило особого труда, достаточно было назваться журналисткой из Москвы, прознавшей о скором возвращении дивы на сцену, и мне немедленно был дан зеленый свет. Крапивин в данном случае выступал в унизительной для него роли – фотографа.

– Вы раньше встречались с Малявиной лично? – поинтересовалась я до того, как вручила Эдуарду Петровичу фотокамеру.

– Слава богу, я не встречался с ней лично, – ответил он.

– Тогда будете моим фотографом.

Крапивин очень беспокоился о своей репутации и не хотел выяснять отношений с Малявиной, «весьма скандальной дамочкой» (если верить информации Эдуарда Петровича), поэтому предпочел сохранять инкогнито.

Малявина назначила нам встречу у себя дома в двенадцать часов дня.

– Неужели вы думаете, что эта старая калоша решила отомстить мне за прошлые обиды? – с удивлением поинтересовался Крапивин, когда мы подъезжали к загородному дому певицы.

– Этой старой калоше нет еще и сорока, – встала я на защиту Малявиной. – То, что касается ее мести, – я чуть помедлила с ответом, – не думаю, что именно она пытается вам отомстить.

– А кто?

– Это мы сейчас и попытаемся выяснить. Кто-то у нее появился, влиятельный, обеспеченный. Иначе униженной вдове не удалось бы вернуться на сцену. Но вокруг нее кипит работа, в нее вложены большие деньги.

– Вы думаете, покровители Малявиной меня запугивают?

– Не исключаю такой возможности. Боятся, что вы попытаетесь испортить феерическое возвращение оперной певицы и вложенные бабки попросту сгорят.

– Да, я запросто могу спутать им все карты, – злорадно улыбнулся журналист. – Это надо записать. – Крапивин засуетился, достал из кармана ручку, маленький блокнот и быстро сделал несколько записей. – Это будет бомба! – Эдуард Петрович уже ерзал от удовольствия, когда я попыталась вернуть его «на землю».

– Приехали.

– Мне надо будет задать ей пару вопросов, – азарт скандального журналиста, получившего сенсационную новость, не покидал Крапивина.

– Никаких вопросов, – строго сказала я. – Журналист я, вы фотограф. Ясно?

Нет, не хотел Эдуард Петрович соглашаться с таким положением дел, не хотел, чтобы его так несправедливо лишали права выполнять любимую работу, но я была неумолима.

– Раз уж мы здесь, могу вам на выбор предложить две должности: фотограф или мой личный шофер. Предупреждаю, фотограф идет со мной и молчит. Водитель сидит в машине и тоже молчит. Третьего варианта нет. Ваш выбор?

– Фотограф, – согласился журналист, убирая в карман блокнот и ручку.

– Хороший выбор.

Екатерина Захаровна встретила нас с «фотографом» как дорогих гостей.

– Неужели в Москве уже прознали про мое возвращение? – весело защебетала оперная дива.

Пока она щебетала, изливая на нас свою радость, бдительные охранники проверяли нас металлоискателем и внимательно разглядывали документы. Мое поддельное удостоверение не вызвало у них никакого подозрения, у «фотографа» Крапивина были только права на имя Мамашвили Дениса Альбертовича. Эти права многоразового пользования я сделала так, чтобы в них легко можно было поменять фотографию при необходимости. Под фамилией Мамашвили не раз скрывались мои бывшие клиенты, теперь пришла очередь Крапивина примерить на себя шкуру знойного грузина.