Свободен (СИ) - Страница 42

— Согласно системы наших штрафов, — что-то совсем не так бодро, как отчитывала меня, блеет Рачкова. — Менеджер несёт личную ответственность…

— В размере предоплаты в десять миллионов? — подходит он к моему столу и даже не открывая, поднимает верхнюю папочку и откладывает её в сторону. — Не знал, что у наших менеджеров такие большие зарплаты.

— Конечно, в рамках своих премиальных, — пытается спорить с ним Акула Петровна.

— А премиальные менеджеру, как раз положены, когда он экономит компании на стоимости гофротары двадцать процентов, — откладывает вторую папку. — А ящики нам понадобятся и в этом месяце, и в следующем, нет смысла покупать их втридорога каждый месяц, если есть возможность купить дёшево большой объём,

— поднимает он на неё глаза, не обращая внимания на ехидный смешок Светочки.

— Мне продолжать?

Я уже говорила, что люблю его? Нет, я не просто его люблю, в этот момент я люблю его даже больше, чем совсем. И он не Бог, он Бог всех Рыжебородых Богов, да и Безбородых заодно.

— Не думаю, что вы в курсе… — совсем вяло возражает Рачкова.

— А я как раз в курсе, Наталья Петровна. Каждой поставки. Содержимого каждой этой папки. И даже каждого письма, которым подтверждены все договорённости. А вот почему вы, как непосредственный руководитель, размахиваете руками, когда неудачные по вашему мнению сделки не только состоялись, но даже оплачены?

— Я не обязана…

— Как раз обязаны, — незаметно подмигнув мне, разворачивается к ней мой Герой.

— А вот теперь давайте пройдём в ваш кабинет, ибо обсуждать тему ваших премиальных при подчинённых я считаю некорректным.

— Вот это он её разложил, — присвистывает Светочка. — Хорошо, что я с нового года под его руководство выхожу. Он, говорят за своих горой, не то, что эта грымза.

— Да уж, повезло тебе, — хмыкаю я и как-то непроизвольно прячу руку с кольцом под стол. И хватаюсь за него как за связь с моей новой реальностью, глядя на эту ничем не прошибаемую девицу.

«Так, это Светочка, которая спит с Елизаровым, которая неровно дышит к Танкову и понятия не имеет, что я всё знаю даже про неё с Захаром», — кручу я на пальце кольцо, потому что выглядит она настолько невинно и как обычно, что мне приходится насильно связывать воедино своё прошлое мнение о ней и новую информацию.

— Как отдохнула? — рассматриваю я её с пристрастием.

— Ужасно. Было холодно. Скучно, — морщит Светочка свой кукольный носик, не забывая поглядывать за стеклянные перегородки в кабинет Рачковой. — А ты как?

— Отлично. Было тепло. Весело, — вторю я ей, понимая, что она меня вообще не слушает.

— А где был Танков, случайно не знаешь? Он такой загоревший, — тянет она свою коротковатую шейку. — Вообще-то он в Стокгольм должен был полететь.

«С тобой, угу», — добавляю я про себя. И я знаю, что ей это не понравится. Знаю, какой эффект сейчас произведу. Но какого лешего я ещё о Светочке должна думать?

— На Хайнане, — принимаюсь я складывать разложенные по столу папки.

Молчание Светочки осязаемо. Она молчит папку, две, три. но только когда я выкладываю в стопку последнюю, поднимаю на неё глаза.

Уверена, что я ненавидела Тополеву меньше, когда узнала, что у неё моя путёвка в Стокгольм. Но оценить всю гамму эмоций на её лице не успеваю. Мой Решительный выходит из кабинета. И делает то, что он, собственно, всегда делает

— точно, безапелляционно, не допуская ни сомнений, ни разночтений в своих действиях, расставляет все точки над «Ё»: одним уверенным движением поднимает меня со стула и целует.

Проходит секунда, час, или вечность — для меня время, когда он рядом стало относительной величиной — но однажды он меня всё же отпускает.

— Я никому и никогда не дам тебя в обиду, слышишь? — заглядывает он в мои глаза. — Никому. Нигде. Никогда.

— Я могу за себя постоять, Артём Сергеевич, — качаю я головой.

— Я знаю, но защищать тебя теперь моя работа, — улыбается он, потом слегка небрежно поворачивается к вышедшей из кабинета Наталье Петровне. — Кстати, познакомьтесь, моя будущая жена. — И снова обращается ко мне, уже выходя: — Зайди ко мне, Лан.

Я не знала, что она тоже встала, но спина моего Будущего Мужа (Я сказала это, да? Мужа!) ещё не скрылась за поворотом, когда раздаётся этот грохот — грохот падающего на пол человеческого тела Светочки, которое не только падает, но ещё утягивает за собой со стола всё, что там стоит.

— О, господи, Светлана, — первой кидается к ней Наталья Петровна. Помогает подняться. Собрать рассыпавшиеся по полу ручки. — Ты не видела, что ли, стул отъехал? Со всего размаха, разве ж можно так?

Но Светка, потирая ушибленное место, причём голову, которой она шарахнулась о сиденье, её словно не слышит, шагая ко мне.

— Ты?!

В общем меня это обращение, видимо, должно было прикончить на месте, но поскольку я не упала замертво, то в ход идёт оружие пострашнее — острый коготок, что целится мне в грудь.

Но этого ещё не хватало, чтобы кто попало тыкал в меня пальцами.

— Я, — отшвыриваю её руку.

— Ах ты, лживая сука! Делала вид, что его ненавидишь, а сама…

— Ну скажи ещё у тебя за спиной, — усмехаюсь я, демонстративно одёргивая лацканы пиджака, чтобы она увидела кольцо. И продолжаю, пока она открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба: — Так ты папашке его пожалуйся. Скажи, что ты всё перепутала, оказывается, не работать в его отдел, а замуж на него хотела. Пусть поспособствует. Что ему стоит. Шепни в постельке на ушко.

В звенящей тишине офиса, проявив чудеса сообразительности, первой голос подаёт Рачкова.

— Ах ты, проститутки кусок! — реагирует она неожиданно даже для меня. — А я думаю, как она так запросто из отдела в отдел скачет. С чего ей оклад на пустом месте поднимают. А она значит, с Елизаровым снюхалась, курва малолетняя.

И пока Светочка там скрипит своими ржавыми мозгами, соображая, откуда же я это узнала, Петровна, резко переняв направление ветра, что теперь мне стал попутным, щедро награждает Светочку такими эпитетами, которые в толковый словарь Даля точно не включены.

— Ну вы тут пока пообщайтесь, а меня ждут, — сообщаю я скорее для галочки, направляясь к двери.

— Свила она в трусах у него гнездо, канарейка желторотая, — слышу я за спиной её голосище, разносящийся по пустым офисам. — Этот старый потаскун тоже хорош. Но ты у меня не то, что другой отдел получишь, ты собирай вещички и заявление пиши. А то я скажу Нинке, она тебя не только ощиплет, но и ошпарит, осмолит и зажарит на медленном огне со всеми потрохами.

— Тём, а жену Елизарова как зовут? — закрываю я за собой дверь, заходя в его кабинет.

— Нина, а что? — встаёт он из-за стола мне навстречу.

— А откуда её знает Рачкова?

— Они где-то работали вместе. Знакомы. А тебе зачем?

— Она грозится рассказать ей про Светку и Елизарова.

— Ну пусть расскажет, если дура, — опираясь спиной на стол, тянет он меня к себе.

— Светка у отца не первая и не последняя. Нинка сама из его любовницы стала третьей женой. И она его если начнёт пасти, от этой Светочки ни рожек, ни ножек не останется. Боюсь, папеньку это расстроит. А у Рачковой возраст. Он её так уволит, она не то что такую должность, вообще работу не найдёт, — он зажимает меня между ног. — Любознательная моя, поехали домой, а?

— Не могу. Я же за себя и за НВ, а там столько работы.

— Пусть Рачкова её работает. А ты нужна мне рядом, а не в этом пыльном офисе.

— Ты вроде хотел со мной о чём-то поговорить?

— Да, хотел сказать тебе одну несусветную глупость, но хорошо, что передумал.

— Танков, — тяну я вниз его голову за бороду. — Не томи.

— В общем, я хотел уволиться, потому что сейчас, когда Валька заключил этот контракт с китайцами, я очень ему нужен. И помнишь, я вложил в его компанию деньги, поэтому просто не могу их не контролировать.

— А ещё я сказала, что уволиться придётся мне, потому что вместе мы работать не сможем. Но… — подсказываю я.