Свободен (СИ) - Страница 41

— Эка тебя торкнуло! Пошли, путешественница моя, — смеясь, помогает он мне пройти в салон. — Наши места, как всегда, в самом хвосте.

— Возле туалета? Где не откидываются сиденья? Где ты будешь всю ночь работать, надев очки и уткнувшись в свой Макбук? — возмущённо оборачиваюсь я.

— Положив твои ноги на колени, — кивает он.

— Подумать только, — мечтательно вздыхаю я. — Это же мои любимые места.

Ростис встречает нас в аэропорту.

— Он никогда не слушает, что я говорю. И всегда поступает так, как он решил. Такой уж у меня брат, — поясняю я Артёму.

— Прямо как я, — кивает он спокойно и даже довольно.

И когда они здороваются за руку, я понимаю, что они поняли и приняли друг друга с полуслова. Нет, они даже понравились друг другу с первого взгляда. И не только я

— часть его жизни, Рыжий Бог — теперь часть моей семьи.

— Мой Лексус к вашим услугам, — подмигивает мне Рос.

— Спасибо, бро, но у меня свой, — не оставляет ему ни шанса Мой Великолепный. Явно понимая в этом мерянии чем-то там ниже пояса, чем они обычно меряются, больше меня.

И мой безбашенный брат не просто уступает. Он уступает с гордостью. С честью. Проигрывает с удовольствием. Сочтя того, кто заявил на меня права достойным.

Наверно, именно в этот момент я вдруг и понимаю насколько мой сводный брат мне всё же брат. И насколько он меня любит.

— Я сам заеду за её вещами, — ставит его в известность Мой Блистательный.

— Заметано, — легко соглашается Ростислав.

— Мы едем к тебе? — робко спрашиваю я, когда Артём, посадив Елизавету Марковну на такси, так как с нами ехать она наотрез отказалась, открывает для меня дверь своей машины.

— Мы едем к нам, — улыбается он и добавляет, когда мы уже подъезжаем к его дому: — Я хотел вызвать службу уборки, чтобы там навели порядок. Но решил, что пусть будет так, как есть. Не хочу казаться лучше, чем я есть.

И преодолев все шлагбаумы, подземные парковки и консьержку, смущаясь, открывает мне дверь своей квартиры:

— В общем, вот.

— Ну, по-серенькому, конечно, — ничуть не кривлю я душой, разглядывая стальной мужской строгий дизайн его квартиры. — Но ты не расстраивайся, — хлопаю его по плечу, — я наведу здесь уют. Вот здесь у нас будет горшок с геранью, — показываю на матовую поверхность барной стойки. — Здесь идеальное место для кошачьего лотка, — заглядываю в огромную ванную.

— У тебя есть кот? — напрягается хозяин этого продуманно-организованного пространства, первобытно мощного и аскетичного.

— Ага, — разворачиваюсь я к нему. — Такой рыжий, лохматый, явно истосковавшийся по барбершопу, — чешу его подросшую за неделю бороду. — И ты бы слышал, как он урчит, этот чистопородный сомалиец дикого окраса. А как виляет хвостом! Как настоящий пёс.

— Пойдём, я покажу его любимое место, — подхватывает он меня на руки.

И, конечно, приносит в спальню.

В его спальню. Где осталась незаправленная постель, раскиданные бумаги и где на тумбочке стоя две фотографии: моя, где я за рабочим столом, слегка повернув голову, о чём-то задумалась (явно не о работе) и его… без бороды.

И пока готовлю ужин, а точнее воюю с приборами управления его космического корабля: порчу макароны, которые в принципе испортить нельзя (закидываю их в кипящую воду, но потом эта чёртова варочная панель отключается и я никак не могу вдохнуть в неё жизнь), жгу-сушу-обугливаю, в общем, окончательно довожу до несъедобного состояния какие-то замороженные котлеты, найденные в холодильнике, и жду, когда Командир Корабля вернётся с моими вещами и продуктами, которые не надо готовить, мне всё не даёт покоя его фотография, что я принесла на кухню.

— Теперь я понимаю, почему тебя не узнала, — наскоро нарезав салат, накрываю я на стол.

— Это я уже похудел, — вытирает он полотенцем капающую с волос после душа воду.

— А когда ты сделал мою?

— Думаешь, она у меня одна? Мн-н-н, чёрненькие! Как я люблю, — смеётся он, пытаясь жевать насмерть загубленные технологиями будущего котлеты. Достаёт из холодильника майонез и кетчуп. Густо поливает расползшиеся макароны, пока я прячусь за «фейспалмом». И продолжает есть как ни в чём ни бывало. — Я тебе завтра расскажу: когда и как. Зайдёшь, Танкова, ко мне в кабинет. Там и расскажу, и покажу. И поговорим о наших планах по поводу работы.

— Хорошо. Зайду. Видимо, сразу после курсов кулинарии.

И зря я думала, что он шутит. И зря надеялась, что не поедет со мной в офис.

Всё, наш Хайнаньский отпуск закончился. И начались бытовые и рабочие будни.

Правда, пока неплохо начались. Я в костюме, при пальто, в сапогах на шпильках, а не в валенках, шапке-ушанке и на маршрутке. На машине, и мой Суровый Босс за рулём.

Только работа есть работа, и уже по дороге мне звонит Витальевна.

— Лан, я там оставила тебе на столе документы. Рачкова как всегда рвёт и мечет. Полезла по твоим договорам. Так что будь готова.

— К чему, Наташ? Что ей опять не так? — кошусь я на Артемия Меднобородого Первого, важного и сосредоточенного на дороге.

— Она считает, что субстанции «хлористого» ты заказала мало. А «картона», наоборот, слишком много. Что-то её ещё по предоплате не устроило.

— Так «пентокса» нет нигде, его сейчас кроме как по предоплате и не купишь.

— В общем, Лан, ты же эту курву знаешь. Она сама тебе всё скажет, — окончательно портит она мне настроение. — Как отдохнула-то? Кратенько.

— Отлично. Давай, как вернёшься поговорим, — попрощавшись, она отключается первой, а я вымученно улыбаюсь, когда мой Строгий Босс ободряюще сжимает мою руку.

— Встретимся, красавица моя, — целует он меня на прощанье в машине. — Я зайду, как только смогу.

И запретить ему я, конечно, не могу. Но с языка так предательски и рвётся: «Тём, может не надо?»

И едва успеваю переобуться и включить комп, как из глубин своего кабинета, как акула, бесшумная зловещая и голодная, выплывает начальник ОМТС Наталья Петровна Рачкова.

— Танкова, надеюсь, ты хорошо отдохнула, — вместо «здрасьте» начинает она, кидая на мой стол папки, как комки земли на крышку моего гроба. — У меня столько вопросов к тебе.

— Я слушаю, Наталья Петровна, — тяжело вздыхаю я.

И собственно всё, о чём мне говорила Витальевна и ещё с десяток моих «прегрешений» мой непосредственный руководитель озвучивает как судья приговор, чеканя каждое слово.

И даже на Светочку, опоздавшую на целых пятнадцать минут, она лишь обернулась, продолжая вбивать меня как гвоздь в сухую доску по самую шляпку, не давая сказать в своё оправдание ни слова, не позволяя даже поднять головы и возвышаясь надо мной монументом «Памяти нерадивого работника».

И не нужно искать причин, чего она взъелась. Такой у неё мерзкий характер. Ей всё равно: климакс или ПМС, дождь или снег, температура выше нуля или ниже, в каком знаке Луна и ретроградный ли Меркурий — всё это в равной степени может служить причиной её плохого настроения. А я, Светка или Витальевна — громоотводом, куда она сбрасывает свою фонтанирующую негативную энергию.

— В общем, как бы там тебя ни премировали, поездкой или… — «Выволочкой» — добавляю я про себя. — А на зарплату в полном объёме можешь не рассчитывать. Вычту с тебя по полной, а то и вообще получишь голый оклад.

— Наталья Петровна, — набираю я воздуха в грудь, но сказать не успеваю ни слова…

— Ас чего вдруг у нас зарплата менеджера стала расчитываться по индивидуальным ставкам? — не просто звенит сталью, клинком рубит воздух его голос.

— Артём Сергеевич, — расплывается в слащавой улыбке постная рожа начальника ОМТС. — Не знала, что вы тоже вернулись.

— А какое это имеет значение? — шагает он из проёма двери, где до этого стоял, вглубь кабинета. — Я задал вопрос и хочу получить на него простой и понятный ответ.

— Может, ко мне в кабинет, — трусовато переминается она на месте.

— Мне и здесь вас хорошо слышно.