Свободен (СИ) - Страница 38

— Неужели эта старая партизанка и этого тебе не рассказала?

— Она даже имя твоей мамы не назвала. И знаешь, — качаю я головой, — по- моему у вас это семейное. Чего ещё мне ждать, Артём Сергеевич? Сёстры, братья? Двоюродные, сводные? Может, Елизаров с женой? Или твоя бывшая невеста?

— Вот поэтому я и не хотел, чтобы она приезжала, — вздохнув, берёт он меня за руку. — И злился потому, что я попросил её не приезжать, объяснил, что я буду занят, но она сделала всё по-своему, а я ещё плохой, что не нахожу для неё время. И я её очень люблю. Она необыкновенная. Но её порой… слишком много.

— Как любой мамы взрослого ребёнка. Мне кажется, она просто скучает, Тём. Ты много работаешь, вы редко видитесь.

— Наверно, ты права, — виновато склоняет он голову. — И очень надеюсь, что вы подружитесь. С ней очень интересно, она так много всего знает.

— Уверена, любознательность это в тебе от неё, — непроизвольно замечаю я, что у него и в мыслях нет, что наши отношения временные и незначительные.

Но точно знаю, что бы этот Неугомонный сейчас ни предложил, я выберу: спать. После бессонной ночи, откисаний в термальной воде и сытного обеда — это единственное, чего я хочу: лечь и спать.

— Ты не проспишь свой массаж? — слышу я сквозь сон его шёпот.

— К чёрту это лечебный массаж, — и не пытаюсь я открывать глаза. — Я здорова.

— Могу предложить альтернативу, — улыбается он.

— Это же то, о чём я подумала?

— Угу, — скользит его борода по моей шее к плечу, а потом возвращается к губам.

— А можешь не будить?

— Я постараюсь.

— Тогда, будешь уходить, захлопни дверь, — открываю я один глаз. Но только для того, чтобы снова его закрыть и выгнуться ему навстречу.

А потом во всю силу ощутить могущество его неукротимого желания. Жар его сумасшедших объятий. И дрожь его сильного тела, мощной разрядкой закончившего этот красивый и яркий танец на двоих.

— Массаж был чудесен, — натягиваю я одеяло повыше.

— Деньги можешь оставить на тумбочке, — встаёт он, чтобы принести наш давно остывший кофе и пакет с пирожными.

— И что, даже не познакомимся? — откровенно разглядываю я его во всей красе. А потом заставляю остановиться возгласом: — Погоди, погоди! Я же, кажется, тебя уже где-то видела. Хм… — задумчиво потираю я подбородок.

— Точно? — хмурится он. И, если не озабочен, то явно удивлён.

— Ну, конечно! — словно осеняет меня. — Это же ты стоишь во Флоренции на площади Сеньории? Такой кучерявенький, хорошенький, мускулистый? — обрадовано оживляюсь, а потом раздосадовано выдыхаю. — А, нет. Это же Давид Микеланджело.

— Уверена? — улыбается он.

— Увы, там точно Давид. Но в Ватикане, перекинув плащ через плечо? — останавливаю я его, было сделавшего шаг к кровати. Снова оживляюсь… И снова сникаю, когда он замирает. — Нет, там, мать его, Аполлон. Этот… Бельведерский.

— Смотри внимательней, — поднимает он руки с кофе и кульком. И медленно переступает, поворачиваясь.

— Узнала! Узнала! — хлопаю я в ладоши, когда он завершает круг. — Со спины. Ты стоишь в музее Милана, опираясь на палицу и скучающе взираешь на посетителей. Зевс?!

— Не Милана, а Неаполя, — ставит он на кровать кофе, пакет с «плюшками» и забирается сам. — И не Зевс, а Геракл, вернее Геркулес.

— А ты откуда знаешь? — пришла моя очередь недоумевать.

— Я не знаю зачем это тебе, любознательная моя, но я видел все страницы, что ты просматривала в браузере на работе, а потом забывала почистить кэш, — хитро улыбается он, разрывая бумажный пакет и вдыхая запах выпечки.

— А, точно, — разочаровано опускаю я плечи. — Я тебя вспомнила. Ты же тот чувак в костюме из стеклянного кабинета, который каждое утро стоит у окна, взирая на бегущих на работу подчинённых. Артём Сергеич, так, кажется?

— Танкова, — укоризненно качает он головой. Бросает пирожные и тянет меня к себе. — Как я тебя люблю!

И мы пьём холодный кофе. Засыпаем постель крошками. Страхиваем крошки на пол. Смеёмся. Боремся. Целуемся. И снова пьём кофе.

А потом он вдруг спрашивает:

— Скажи, с ним было лучше, чем со мной?

— Тём, — давлюсь я от неожиданности и отставляю стакан. — К чему вдруг такие вопросы?

— Ты звала его. Во сне.

— О, господи! — откашливаюсь я. Хотя, кажется, понимаю в чём дело. — Я просто увидела тебя с женщиной, уж прости, «постарше», — показываю я пальцами кавычки, — и как ты нервно оглядывался и жёстко с ней говорил, и вдруг снова почувствовала себя любовницей. Вне закона. Неправильной. Лишней. Плохой. Прости, но в тот момент я хотела сбежать.

— Иди сюда, — прижимает он меня к себе. — Как ты могла такое подумать?

— Легко, Тём! Не знала, что говорю во сне. Он мне даже не снился.

— Я соврал.

— Зачем? — поднимаю я на него глаза.

— Не знаю, — качает он головой. — Наверное, что-то почувствовал в твоём взгляде. Увидел: ты всё ещё думаешь о нём.

— А ещё говорил: отпусти прошлое. Бла. Бла. Бла. А сам, — отстраняюсь я. — Никогда не ври мне. Слышишь? Даже по мелочам.

— Слышу, — покаянно склоняет он голову, а потом поднимает на меня глаза. — Обещаю: никогда.

— Но знаешь, — смотрю я в хвойную рождественскую зелень его взгляда, — он действительно кое в чём был лучше тебя. Да, весь пропахший домашним уютом, другой женщиной, дорогим табаком на продавленной кровати моей съемной квартиры он был лучше тебя. Лучше не притворялся влюблённым. Никогда не скрывал, что со мной ради секса. И главное, был занят. Ни радужных перспектив. Ни завышенных ожиданий. Ни надежд. А ты — свободен. И это худшее, что в тебе есть.

— Почему? — удивлённо приподнимает он брови.

— Даёшь слишком много простора для фантазий. Окрыляешь. Вдохновляешь. Пишешь письма. Великодушно позволяешь мечтать. Правда, это единственный твой недостаток, — усмехаюсь я.

Он молча встаёт и подаёт мне вещи.

— Всё, могу идти? — как-то невесело шутится мне.

— Кое-куда сходим. Здесь недалеко, — улыбается он.

И когда мы выходим на улицу, ловит такси, поясняя:

— Можно, конечно, дойти пешком, но доехать получится быстрее.

— И куда мы? — забираюсь я в салон остановленной им машины.

— В парк «Олень повернул голову».

Мы едем на такси. Потом ползём в гору на небольшом автобусе для туристов. А потом идём пешком по извилистым тропинкам: мимо пышных цветочных композиций, вверх по узким каменным ступеням, следом за шумными китайскими туристами.

Останавливаемся на смотровых площадках, чтобы оценить сказочные виды бухты Санья, полюбоваться небоскрёбами полностью насыпного острова Феникс, сфотографироваться с обезьянками, которых китайские туристы щедро кормят фруктами и просто постоять в обнимку.

— Это какое-то важное место для тебя? — спрашиваю я, когда передохнув, Мой Загадочный тянет меня за руку на вершину горы. Туда, где стоит каменный двенадцатиметровый монумент с оленем, повернувшим голову, парнем и девушкой с двух сторон от него.

— Знаешь легенду про охотника А Хэя и богиню, что превратилась в оленя?

— Надеюсь, ты мне расскажешь?

— Конечно, — легко соглашается Мой Послушный.

И мы обходим скульптурную группу, держась за руки, пока он рассказывает, а потом спускаемся вниз по ступеням с той стороны, куда смотрит олень.

— … и тут олень повернул голову и превратился в прекрасную девушку. И А Хэй выронил лук и опустился на колено. Он влюбился в неё с первого взгляда.

— Какая волшебная легенда, — засмотревшись на девушку, поворачиваюсь я к нему и замираю. Потому что есть что-то в его голосе. Потому что он вдруг встаёт на одно колено. И его вдруг вспотевшая ладонь в моей руке…

— Эта девушка, что я увидел в баре…

— Нет, Тём, пожалуйста, только не сейчас, — умоляюще поднимаю я руки. — Я понимаю, как много она для тебя значила. И я знаю, что сама попросила говорить только правду, и ты сдержишь своё слово, но, пожалуйста, не заставляй меня чувствовать это снова: мне никогда ей не стать и не сделать для тебя столько же.