Свобода уйти, свобода остаться - Страница 5

– Я сам этим займусь.

Повторять дважды не пришлось: дознаватель выкатился из кабинета, оставив на столе все бумаги, в которые заносил для долгой памяти мои скупые и не вполне вежливые ответы.

Виг вздохнул, стряхнул несуществующую пыль с рукава лазурно-синего форменного камзола, опустился в освободившееся кресло, заботливо поправив подушку на сиденье, и взял в руки один из листов, испещренных ровными строками. А я получил возможность в течение нескольких вдохов оценить ситуацию и то, насколько в ней увязли мои коготки.

Так, выглядит парень устало: под глазами намечаются «мешочки», губы сухие, и цвет кожи кажется немного нездоровым. Значит, не выспался, друг мой? Печально. Но выяснять причину сам, пожалуй, не буду. Если захочет, расскажет. А не захочет – его воля. Лишится тогда утешения в крепких мужских объятиях и доверительного разговора на троих: я, он и бочонок эля. Так что…

– Чего уставился? – спросил Виг, не отрывая глаз от чтения.

– Как догадался, что я на тебя смотрю?

– Смотришь? – Тонкие губы изогнулись в сдержанной улыбке. – Пялишься – будет точнее.

– Ну уж и пялюсь… А все-таки, как?

– У тебя свои секреты, у меня свои. Ты же со мной не делишься?

– Только попроси, я с радостью…

– Зароешь меня в деталях своего промысла? Уволь, и так дел по горло. А некоторые еще сверху подкидывают. – Dan ре-амитер отложил, наконец, недописанный отчет и откинулся на спинку кресла, сцепив худощавые, но сильные пальцы в замок. – Итак?

– Итак?

Присаживаюсь на краешек ранее отвергнутого стула. Исключительно чтобы оказать уважение старому другу. Так и есть, передние ножки короче задних! Ладно, несколько минут потерплю.

– Рассказывай.

– Что?

– Рэй, прошу, только не дурачься… – Виг досадливо сморщил свой горбатый нос. – Я не в том настроении, чтобы развлекаться.

– Потому что не выспался, верно?

– Принюхивался? – сузились серые глаза.

– Как можно, светлый dan! У тебя на лице все написано. Из-за службы?

– Если бы… Лелия приболела.

– Давно?

– Три дня будет.

– А я не знал… Серьезно?

– У детей в таком возрасте все серьезно, – вздохнул Виг. – Но Сирел заверил меня, что обойдется без осложнений.

– Ну, если Сирел так сказал, значит, обойдется! – Подпускаю в голос уверенности. Немного слишком, но в таком деле, как успокоение родителей, не мешает самому казаться чрезмерно спокойным.

Лелия – наследница рода Ра-Кен, очаровательная кроха шести лет от роду – единственная оставшаяся на этом свете память о покойной супруге. Немудрено, что Виг трясется над дочкой с утра и до вечера: не хочет справляться с новой потерей. И правильно – чем терять и потом снова искать, лучше беречь то, что держишь в руках. Пока оно само не решит уйти. В назначенный срок.

Все будет хорошо, друг! Придворный врач знает свое дело и не допустит, чтобы сердце человека, обеспечивающего мир и покой во всей Антрее, было ранено скорбью: слишком расточительно, слишком опасно. А безопасность престола и вверенного королеве города превыше всего, как вдалбливают нам с малолетства. Вдалбливают так крепко, что в какой-то момент начинаешь свято в это верить. Но мне проще: я знаком с ее величеством. До той степени близости, когда политика и жизнь становятся единым целым и верить уже не нужно, ибо – чувствуешь.

– Думаешь? – Волнение в голосе Вига вырвало меня из тенет размышлений.

– Уверен!

– Твоими бы устами…

– Но ты ведь не о здоровье Лил пришел со мной говорить, да?

– К сожалению. – Признание звучит совершенно искренне. – Какой ххаг[9] понес тебя поутру на рынок?

– Да так… Понадобилось.

– С перепоя захотел рыбки поесть? – ехидно щурится Виг.

– С перепоя?! – Вскакиваю на ноги и возмущенно нависаю над столом. – Да ни в одном глазу не было!

– А в сердце? – тихий вопрос.

– При чем здесь…

– Опять всех посетителей Савека разогнал? Конечно, его доносы доставляют мне некоторое удовольствие красочным описанием твоих чудачеств, но… Поверь, я буду только рад, если ты перестанешь напиваться.

– Потому что это мешает моей службе?

– И поэтому тоже, – легкий кивок. – Но плевать я хотел на службу! Хочешь, поговорю с Наис?

– Не надо.

– Я не буду на нее давить, Рэй. Просто объясню.

– Не надо.

– Она же не дура и все понимает. Возможно…

– Я сказал: не надо!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в прямые плечи и не тряхнуть их обладателя посильнее. Ра-Кен выше меня ростом, но в весе мы примерно равны, а я больше времени провожу на свежем воздухе, и… Кстати, загадка: почему Виг успел загореть, а я еще бледный, как парус в лунную ночь? Должно быть, ре-амитер все же позволяет себе прогулки. И ему не надо день напролет торчать на солнце, пряча глаза в тени широкополой шляпы… Ох, доберусь я до твоих тайн, дружище! Все разнюхаю. Когда потеряю последние стыд и совесть, не раньше. Потому что шпионить за другом – один из самых опасных грехов. От него и до предательства недалече.

– Остынь!

Виг слегка вжимается в спинку кресла. Испугался? Зря: я никогда не причиню другу зла. Разве что фонарь под глаз поставлю, но за дело! Нечего лезть в мою личную жизнь. Тем более что я и сам никак не могу в нее попасть.

– Пожалуйста, оставим эту тему! – взмаливаюсь. От всей души.

– Как хочешь… Тогда вернемся к служебным обязанностям. Что же заставило тебя сползти с кровати и почтить своим присутствием торговые ряды?

– Рыба.

– Рыба? – Густые брови приподнялись, но тут же вернулись на место. – Логично. Какая?

– Камбрия.

– Камбрия? – Виг корчит презрительную мину. – С каких пор ты отдаешь предпочтение этой вонючке?

– Не я. Микис.

– Твой знакомый?

Он же видел черную скотину, мешающую мне спать, и неоднократно, зачем же переспрашивает, да еще с таким искренним интересом? Наверное, забыл. Если вообще слышал кличку моего домашнего кошмара. Зато я уверен: Лелия, возившаяся с животным несколько часов напролет, прекрасно помнит, как звали ее партнера по играм.

– Кот моей хозяйки.

– А-а-а-а-а! – Удовлетворения услышанным ре-амитеру хватает ненадолго, и серые глаза удивленно вспыхивают. – Ты пошел на рынок за рыбой для кота?!

– Ну да.

– Ох… Теперь понятно, почему дознаватель не мог от тебя ничего добиться.

– Почему это понятно?

– Ужасный Рэйден Ра-Гро, который никого не любит, трогательно заботится о домашнем питомце! Ну и новость! Будет что рассказать на следующем балу.

– Ты этого не сделаешь.

– Сделаю.

– Не сделаешь!

– Сделаю!

– А я говорю…

Резкий хлопок ладонями по столу.

– Ладно, подурачились, и будет.

– Никому не скажешь? – Жалобно заглядываю в сталь серых глаз.

– Никому.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Правда-правда?

– Рэй! Тебе не двенадцать лет, в самом деле! Может, еще мизинцы скрестим? Для пущей верности?

– Было бы неплохо, – мечтательно почесываю шею.

– Не дождешься! Все, шутки в сторону. Когда ты почувствовал хэса?

– Когда добрался до рыбки-вонючки.

– Расстояние?

Вспоминаю исходную диспозицию.

– Фута три.

– А говоришь, не напивался! – укоризненно замечает Виг, и я пожимаю плечами. Нет, не виновато: всего лишь соглашаюсь с фактом, которым меня ткнули в нос. Тот самый нос, которым и работаю.

А допрос продолжается:

– Что смог различить?

– Неуверенность. Напряженность. Страх. Пожалуй, страха было больше всего.

Не грешу против истины, но и всей правды не говорю. Да, тоненькая девчушка, которую грубо вывернули из корзины на каменные плиты солдаты Городской стражи, была напугана. Почти смертельно. Но на мгновение пустив в себя чужие чувства, я ощутил то, что было гораздо хуже страха. Отчаяние. Полное и беспросветное.

Когда человек боится чего-либо, это заставляет его действовать, так или иначе. Прятаться. Бежать. Сражаться, в конце концов. Но когда приходит отчаяние… Не того рода, что бросает людей на поле боя в последнюю атаку, нет. Отчаяние от осознания бесполезности действий. Каких бы то ни было. Отчаяние, холод которого заставляет все мышцы цепенеть, и ты можешь лишь обреченно взирать на происходящее, ожидая, пока коса смерти доберется до твоей шеи… Девчушка была больна именно таким отчаянием. А младенец на ее руках не испытывал иных чувств и не знал других мыслей, кроме голода, о чем громогласно заявлял всю дорогу до поста Стражи.