Светоч русской земли (СИ) - Страница 173

Антоний встретил его радушно, благословил. После они облобызались, два уже немолодых человека, когда-то поверивших друг в друга и не изменивших дружбе с переменой собственной судьбы.

Антоний был один. Служка, поставив перед Киприаном кувшин красного вина, разбавленного водой, рыбу, хлеб и горсть маслин в серебряной мисочке, удалился. В этом покое, примыкавшем к спальне святейшего и предназначенном для тайных переговоров, не было ничего, кроме стольца, кресел, распятия и двух больших икон. Полукруглое оконце смотрело в ночь. Покой освещался одним светильником, бросавшим на стены тени. Киприан передал грамоту, изъяснил их с Фёдором жалобы. Антоний кивнул, отодвигая грамоту от себя.

- Веришь ли ты, что великий князь согласится принять тебя на Москве? - спросил Антоний.

- Дмитрий Иваныч умер! - сказал Киприан. - А княжич Василий мой духовный сын ещё по Кракову!

- А литовские князья не восстанут, если ты снова объединишь русскую митрополию?

- Витовт? - уточнил Киприан, посмотрев в глаза Антонию. - Витовт трижды крещён, крестится и в четвёртый раз, если почувствует в этом нужду! Витовт тоже жаждет объединить Русь с Литвой! Но под своей рукой. Надеюсь, московские бояре, да и Василий, на это не пойдут, но объединению митрополии ни они, ни он противиться не станут! - Антоний открыл рот, но Киприан перебил его. - А Пимена купит любой, было бы серебро! Я удивляюсь, как фряги до сего дня этого не сообразили! И не любит его никто на Руси. Даже его ратник из охраны, который приходил к нам давеча, и тот готов дать показания против Пимена!

Антоний, нахмурив лицо, думал.

- Мои все подкуплены! - сказал он. - Для суда надо собирать новый синклит!

Киприан посмотрел на друга.

- Пимен не явится на суд! - сказал он.

- Это было бы самое лучшее! - сказал, усмехнувшись, Антоний. - Зришь ты, в каком умалении нынче обретается церковь Царьграда! Я, как и ты, не мыслю себе отречься от православия, но Византия умирает, защитниками веры могут стать только Русь и Литва. Причём твоя Русь - горсть враждующих между собой княжеств, подчинённых татарам, а Литва - великое государство, вобравшее в себя уже три четверти земель, населённых русичами и растущее день ото дня! И потому не лучше ли нам и тебе сосредоточить свои усилия на Литве?

- Литва обращена в католичество!

- Всё - неясно, всё - непросто, дорогой брат! - перебил его Антоний. - Ты же говоришь, что Витовту ничего не стоит креститься ещё раз!

- Но до того ему надо собрать под свою руку и Литву и Русь, справиться с Ягайлой, а самое главное - решить, наконец, хочет ли он стать католическим польским королём или русским великим князем! А решить сего Витовт не может, и, чаю, защитницей православия скоро станет одна Владимирская Русь! Да и я не мыслю терять литовские епархии, но объединить их с владимирским престолом!

- Но если Русь выдвигает таких иерархов, как Пимен...

- Не выдвигает, а задвигает! - почти закричал Киприан. - Пимен принуждён был ехать сюда собором русских епископов!

- Организованным владыкой Фёдором! - сказал Антоний.

- Пусть так! Но против Пимена вся земля, и старец Сергий, радонежский игумен, чьё слово весит на Москве поболе великокняжеского, тоже против него! Теперь, после смерти Дмитрия, Пимен уже не усидит на престоле!

Если нас фряги или франки не заставят снова усадить Пимена на престол митрополитов русских! - со вздохом сказал Антоний.

Настала тишина. Оба думали о гибели Византии и надеждах на подчинённую хану-мусульманину страну, страну-призрак, как казалось Антонию издалека, ничтожно малую, затерянную в лесах, а на севере упирающуюся в Ледовитое море, где полгода ночь и по небу ходят сполохи... Где пьют свежую кровь, а ездят на оленях и собаках... И в эту страну поверить тут, в кипении человеческих множеств, где сталкиваются купцы из разных земель, где веет историей и София по-прежнему вздымает свой купол, созданный гением прежних, великих веков!

Но где - обширные владения этой столицы мира? Где - Азия? Где - острова? Где - грозный некогда флот, где - армии, когда-то доблестные, а ныне ходящие под рукой османов? Надеяться можно только на чудо или на Литву и ещё на Русь!

Антоний вздохнул. Киприан верит в неё! Однако оттуда приезжают упорные и деловитые люди, настырные, жаждущие добиться своего, дружные в беде и смелые перед опасностью. Может, в отдалении времён Киприан и окажется прав!

Антоний вздохнул. Синклитиков переубедить будет трудно! Но ведь не копи царя Соломона у этого Пимена! И к тому же для суда над ним возможно набрать иных, неподкупленных.

- Баешь, не явится на суд? - спросил он, поднимая глаза на Киприана.

- Не ведаю! Но мыслю так, - сказал Киприан.

- Ну что ж! - Антоний вздохнул. - Пошлю ему грамоту с позовницами, да прибудет сюда!

Глава 26

Пимен на суд не прибыл, отправив вместо себя послание, где требовал охранной грамоты от императора.

Требование было нелепым и принадлежало человеку, находящемуся не в себе. Послы Антония ответили Пимену, что такая просьба не входит в компетенцию патриарха и собора.

Вторично явившимся посланцам Пимен сказал, что не придёт к патриарху, пока не увидит, как тот его величает...

За эти дни волокиты и пересылок от Пимена сбежал архимандрит Сергий Азаков и, явившись в монастырь Иоанна Предтечи, заявил, что на соборе будет свидетельствовать против Пимена и требовать его низложения.

Заканчивался июль. На рынках торговали овощами и фруктами. У городских стен останавливались на продажу стада овец.

В конце концов, Антоний решился созвать собор и в половине августа, переговорив с турецкой администрацией, послал третье посольство к Пимену, после которого неявившийся русский иерарх мог быть низложен в его отсутствие.

Церковные бояре, логофет дьякон Михаил Аиарь и референд дьякон Дмитрий Марула, избранные Антонием, переправившись через пролив в сопровождении немногих слуг, пешком поднялись на гору. Пимен, порастерявший слуг и безоружный, увидев позовщиков, бросился бежать. Он бежал, с почти закрытыми, сошедшими в щелки глазами, бежал вдоль невысокой монастырской стены, посланцы же патриарха, подобрав полы подрясников, бежали за ним. Зрелище было позорное и нелепое.

Митрополита Анарь с Марулой, наконец, загнали в угол двора, стали говорить с ним, но он смотрел на них белыми глазами, трясясь, ничего не понимал и дёргался, порываясь убежать.

Собор и суд состоялись в отсутствие Пимена. Против него в качестве свидетелей Киприана выступили, почитай, все. Фёдор Симоновский объявил синклиту о своих мучениях, представив в свидетели Ивана Фёдорова. Подкупленные Пименом синклитики, ведая, что русский митрополит, кажется, сошёл с ума, молчали. И решение о низложении Пимена стало единогласным, и даже об отлучении его от церкви, как злодея и убийцы. Постановили вернуть ограбленным Пименом людям их стяжания и, прежде всего, возвратить епископу Фёдору всё отобранное у него в Кафе, а митрополиту Киприану передать церковное имущество - митрополичий посох, печать, сосуды и книги, привезённые Пименом с собой. Русичи, не откладывая, засобирались домой.

Эта грамота была составлена и подписана уже в начале сентября, а одиннадцатого сентября, будучи в Халкидоне, Пимен скончался. Его тело привезли в Константинополь, но положили вне города, против Галаты, на генуэзском берегу, у церкви Иоанна Предтечи.

Так окончил свои дни этот человек, вознесённый к власти собственным вожделением и упрямством великого князя Дмитрия и который, в конце концов, "ниспроверже живот свой зле" - как надлежит погибать всякому, отступившему от Заповедей Христа.

Киприан тронулся в путь на Москву первого октября.