Светоч русской земли (СИ) - Страница 163

- Нижний надобно не упустить. Семёна с Кирдяпой смирить - тебе поручаю. Я уже не успею того. А Нижний - надобен!

- Москву из-за Кирдяпы сдали? - подал голос Василий.

Бают, роту давал один Семён, он и в особой чести у хана. Василий токо рядом стоял.

- Не воровал, а за чужой клетью хозяина сторожил, пока дружки добро тянули! - уточнил Василий.

Дмитрий воздохнул:

- Так-то оно так! Да Василий Кирдяпа к тому ещё - и старший сын! С им оттого - и докуки поболе... На Кирдяпу особо не налегай! Тохтамыш его в железах держал, бают. Авось поумнел с того! А с Семёна за Москву спросить надобно полной мерой!

Оба задумались. В комнате копилась тишина, потрескивало дерево, ровно горели свечи, огоньки их плавали, дробясь, в слюдяных оконцах горницы.

- Иди! - сказал, наконец, отец.

Василий двинулся к выходу, остоялся, подошёл к отцу, взял руку родителя и облобызал. И отец погладил сына по волосам. У обоих защипало в глазах.

Глава 11

В июле, шестого числа, вернулся из Царьграда Пимен и затеял собирать внеочередную дань с владычных волостей.

В Москве бушевал сенокос. Все были в полях. Торопясь ухватить вёдренные дни, косили и гребли, метали копны.

Среди этих трудов приезд Пимена с его новыми грабительствами и запросами был некстати!

Владычный посельский, Иван Фёдоров, чумной с недосыпа, так и высказал в лицо владыки:

- Нету серебра! А другого пошлёшь, те же раменски мужики живым отпустят ли ищо, а то и шкуру на пяла растянут! Вот и весь мой сказ! Сколь мог - собрал, послано было тебе, к Царюгороду, а ныне не обессудь и не зазри! Нету! Токо отдышались от последнего разоренья, токо выстали!

Пимен ел Ивана глазами, пробовал стращать. Но заменить Фёдорова некем в такую-то пору... Пимен слишком понимал в хозяйстве, чтобы не почувствовать, что без этого данщика ему не обойтись.

Приходилось, по совету Ивана Фёдорова, сбирать обоз, везти снедное в Нижний Новгород, на продажу, благо там стояла дороговь на русский товар. Не ведал Пимен, что с тем обозом Иван Фёдоров повезёт послание архиепископа Ростовского Фёдора к суздальскому владыке Евфросину, глаголящее о нём, Пимене, которого, по мысли Фёдора, собором епископов надо отрешать от власти. Фёдор Симоновский, а ныне архиепископ города Ростова, принял на себя эту задачу, осознаваемую им как задачу спасения страны.

Папа Урбан VI, ненавидимый всеми, умер в 1389 году. Раскол в римской церкви всё углублялся, Авиньонский антипапа Климент VII пробовал даже взять Рим. Между тем Венеция с Генуей истощились в кьоджской войне, и объятья католического питона, пытавшегося удушить восточную православную церковь, на время ослабли. Поэтому новый византийский патриарх Антоний, друг и покровитель Киприана, после смерти Нила в феврале 1389 года взошедший на патриарший престол, смог воскресить в какой-то мере самостоятельную политику восточной церкви, а именно - снова добиваться воссоединения всей русской митрополии, разорванной спорами Литвы с Москвой, под властью одного духовного главы, каким должен был стать Киприан. Десятилетняя борьба Киприана за владимирский владычный стол приблизилась, как видно, к своему завершению... Если бы не воля великого князя Дмитрия! Но Дмитрий умер в том же 1389 году...

Однако кто мог знать, когда были живы все трое - папа Урбан VI, патриарх Нил и молодой ещё князь Дмитрий, - что всё произойдёт именно так? Никто! И потому Фёдору, возглавившему борьбу против Пимена, требовалось немалое мужество, чтобы сплотить и повести за собой против духовного главы страны епископов Владимирской Руси. Ибо, хоть Пимен раз от разу и становился всё ненавистнее и духовенству и пастве, события совершаются, лишь когда находятся вожди, за которыми уже идёт людское множество. И потому счастлива - та страна и то племя, у которого находятся в тяжкий час дельные пастыри, и несчастен - народ, не способный уже выдвинуть, породить, призвать вождей, для которых судьбы своего языка будут важнее личных или ватажных интересов.

Вернувшись в июле 1389 года с Пименом из Царьграда, Фёдор, представясь великому князю, устремился в свою епархию, по дороге заглянув в обитель Святой Троицы.

Сергий не удивился приходу племянника. Развившееся в последние годы сверхчувствие позволило ему заранее уведать о возвращении Фёдора из Константинополя. Спросил:

- Отца навестил?

Фёдор кивнул, нахмурившись. Отец был и молчалив, и плох. Фёдора встретил угрюмо, ничем не проявив родительской радости. Не завидовал ли он теперь собственному сыну, порядком отдалившемуся от родителя и только на миг заглянувшему в келью Стефана, к тому же овеянному ароматами далёких странствий, городов и стран, где Стефану не довелось и уже не доведётся побывать?

Сергий объяснил иначе:

- Переход в иной мир - труден! Это - как заново родиться. Дитятя кричит, вступая в сей мир, старец сетует и стонет перед порогом мира Горнего. Великие подвижники, отмеченные святостью, и те порой страшились у сего порога! А отец твой мыслит, что он - близок к Вечности, и уже готовится сбросить ветхую плоть - хотя он ещё переживёт и меня, - а потому заранее убегает от всего мирского. Не суди его и не сетуй, все мы - временны в мире сём, хотя из младости и мним себя бессмертными! Ну что ж! Высокую должность получил ты из недостойных рук, и како мнишь о дальнейшей судьбе своей?

- Отче! Как мог ты помыслить о таковом!

Фёдор упал в ноги Сергию. Как далёк стал Царьград, его мраморные дворцы, цветные колоннады храмов! В этой ветхой келье была Вечность, и старец, сильно сдавший за время разлуки, всё одно был вечен, как время, как подвиг, как жизнь. И он умрёт, но не прейдёт, не исчезнет, как иные многие. Он - вечен уже сейчас!

Фёдор лежал у ног Сергия, и скажи ему наставник нынче, повели отказаться от ростовской кафедры, уйти в затвор - исполнил бы, не воздохнув! Но дядя молчал.

- Како хощеши изженить Пимена? - спросил, наконец, он.

- Буду убеждать епископов! Нил ветх деньми, а на его место прочат Антония, Киприанова друга... Правда, я не ведаю, когда возможет совершиться сиё!

Сергий мановением руки велел Фёдору встать и сесть на лавку. Забытое, детское, промельком прошелестело в келье, увлажнив взор ростовского епископа. Пока дядя не перешёл в Тот мир, ему было к кому прислониться мысленно, и это не зависело ни от сана, ни от успехов Фёдора, это было нерушимо и в нём, и здесь. Перед ним был наставник, святой уже при жизни, и потому никакие должности, звания, чины, власти, силы, богатства не имели здесь значения. С улыбкой нежности обнаруживал он теперь знакомые с детства каповые резные, дядей измысленные - тарелку, потрескавшуюся от старости, братину, обгоревшую с одного бока, сточенный рабочий нож... "Дядя Серёжа" был всё тот же, и то же было вокруг него. Тот же набор орудий и посуды продолжал находиться в этой келье, из которой вору при всём желании нечего было украсть. И вместе с тем столько было во всём этом значительного, того, что врезается в память на всю жизнь!

Лицо Сергия тронула изнутри улыбка. Он ведал, что творится с Фёдором.

- Ныне не возмогу представить себе, что купал тя дитятей в корыте! - сказал он. И острожел лицом. - Патриарх Нил вскоре предстанет пред Господом. Чую так! Но изъяснить этого иерархам не смогу, - отверг он невысказанный вопрос вскинувшегося Фёдора. - Думай, сыне, кто из епископов будет против Пимена? И кого возможешь уговорить?

- Пимен ставил Феогноста на Рязань, Савву - на Сарай, Михайлу - на Смоленск и Стефана Храпа - в Пермь...

- И Фёдора на Ростов! - подсказал Сергий. - Храп далеко, а Михайло...