Светоч русской земли (СИ) - Страница 159
- Теперь, похоже, нашли! - сказал второй старец.
- Великий князь не допустит того! - сказал Фёдор.
- Великий князь Дмитрий вельми болен! - сказал монах. - А сын еговый нынче в Кракове, под латинской прелестью невемы, стоек ли он и теперь в вере православной?
- Но Киприан - в Литве!
- Его мерность патриарх Нил, - вмешался третий, доныне молчавший монах, - согласился заменить Киприана. Дабы не нарушать согласия с Галатой и Римом. Его лишат сана по возвращении. Фряги каждую ночь затем и ездят сюда!
- Но Венеция... - начал Фёдор.
- Республика Святого Марка воевала с республикой Святого Георгия, но ни те, ни другие не воюют с папским престолом! - сказал инок. - Мы слыхали, что ты - твёрд в вере, и решили предупредить тебя!
- Чтобы ты узрел, своими глазами! - подтвердил первый. - Рассуди и помысли! - домолвил он, оканчивая разговор. - Мы сказали и сделали всё, что могли, дело теперь - за тобой!
Иноки поднялись. Встал и Фёдор, понявший, что ни расспрашивать, кто они - такие, ни длить разговора не должно. Достаточно и того, что он узнал знакомого писца, с которым никогда не говорил по-дружески и даже мало замечал этого работника. Теперь же посмотрел на него с уважением, и тот, проходя мимо, бросил на Фёдора взгляд, на который Фёдор ответил кивком, означавшим: безусловно, не выдам!
Молодой инок повёл его мимо монастырских строений на улицу. Поколебавшись, Фёдор вынул из калиты и подал иноку золотой иперпер. Тот принял дар, не отвазываясь, и только склонил голову.
Пробираясь домой, Фёдор несколько раз ошибался улицами и уже думал, что не успеет до рассвета, но успел. Перелез через стену, поколебавшись, зашёл в покои своей дружины. Добрыня, не спавший всю ночь, перекрестился и, взяв его за шиворот, повёл к Киприановой келье.
- Отец настоятель, отоприте! Привёл! - сказал он.
Петух не спал. Пока они переодевались в своё платье, боярин стоял на пороге и что-то бубнил укоризненное. Потом взял за шиворот, уже Петуха, чтобы вести его назад. Фёдор остановил Добрыню за плечо и сказал шёпотом:
- Ты отпускай его иногда!
Добрыня кивнул, понял и, бранясь, поволок Петуха в дружинную келью - досыпать. А Фёдор, выпив воды и съев пару маслин с куском подсохшей лепёшки, стянул однорядку и повалился на ложе, только тут почувствовав, что устал. В голове звенело. Он ещё ничего не решил, не придумал, чувствуя гнев на обманувший его патриарший синклит и на весь этот город с распутником императором во главе, готовый предаться латинам и увлечь в бездну, вместе с собой восстающую из пепла прежних поражений и год от года мужающую Русь.
Глава 8
Труднее всего убедить человека в правде. Лжи верят легче и охотнее. Фёдор уже не раз посетовал про себя, что не избрал для Пимена лжи во спасение, ибо теперь временщик слышал, слушал - и не верил.
Фёдор уже час бился с Пименом, пытаясь убедить его, что беда - общая и им надо действовать сообща. Он уже приходил в отчаяние, когда, наконец, понял, почему Пимен не верит ему, и озарение пронзило его. Пимен не понимал, почему это нужно ему, племяннику Сергия и давнему врагу Пимена. Он не допускал мысли, что кто-то может действовать не на пользу себе, а из каких-то иных, высших соображений. Поняв это, Фёдор умолк и смотрел на Пимена. И такого человека они все терпели на месте вершителя судеб Русской церкви!
- Ладно, твоё святейшество! - сказал он. - Не удалось мне спасти тебя, не удалось и себя наградить!
Пимен смотрел на него, ждал. Фёдор встал, застёгивая пояс. Посмотрел на митрополита.
- Хощеши знать, почто хлопочу? - спросил он, уже стоя на ногах. - Я ить своего монастыря не потеряю, ежели и восхощеши того! Зане - патриарху Нилу подчинён!
- О том ведаю! - сказал Пимен со злобой в голосе.
- А чего я хощу от тя? - спросил Фёдор, двигаясь к двери. - Хотел! - уточнил он и взялся за рукоять дверей. Пимен, не выдержав, махнул рукой: погоди, мол! Его взор был пронзителен и почти страшен.
- Ростовской архиепископии! - помедлив, сказал Фёдор. - Надея была, спасу тя от греков, а ты рукоположишь меня, зане ростовская кафедра - свободна! - сказал и повернулся к двери - уходить.
- Постой! - Голос Пимена стал хриплым. - Присядь!
Теперь, узнав, чего жаждет Фёдор для себя, Пимен захотел иметь с ним дело, ибо не ведал, как ему быть в днешней трудноте.
Фёдор присел к столу. Он презирал Пимена, а сейчас, в сей миг, немного презирал и себя. Мысль о Ростовской архиепископии возникла у него давно. Ростов был их общей родиной, столицей учёности, но ему никогда не пришло бы в голову обратиться с этим к Пимену, если бы не нынешняя беда. Если бы не недоверие Пимена. Если бы не пакость, задуманная и едва не осуществлённая греками! В конце концов, убедив Пимена, что им надо бежать, не ожидая синклита, ибо в отсутствие Пимена лишить его сана, по соборным уложениям, греки не могли, Фёдор покинул Манганы.
По уходе симоновского игумена в келью проник Гервасий, и Пимен со своим клевретом принялись обсуждать появление Фёдора.
- Ему-то что, коли меня снимут? - ярился Пимен.
Гервасий думал.
- Баешь, хочет поставления на Ростовскую епископию? Даже и архиепископом хощет быти? Нужа немала? - протянул он, поглядывая на своего повелителя. - Мыслю тако, - начал он, поглядывая на владыку, - Киприана, вишь, тоже порешили снять! Дак потому... Так-то обоих не снимут...
- А ежели и Киприана и меня?
Гервасий отмахнулся рукой:
- А! Грека какого ни есь выищут!
- Узнай, Гервасюшко, уведай, родимый, кого они хотят заместо меня? Серебра не жалей! Да и бежать... Куды бежать-то, в Галату? К фрягам... Они до меня - добры... Но прежде узнай, уведай, Гервасюшко!
Так вот сложилось, что искать ставленника на русский престол начали и те и другие, почему Пимен, не пожалевший мошны, и добыл нужные сведения. Имя, переданное ему, заставило Пимена задуматься и поверить Фёдору.
Симоновский игумен явился по первому зову. Узнав от Пимена, кто должен занять русский духовный престол, он вздрогнул. Та маленькая, но жившая в его душе до сих пор неуверенность растаяла в нём. О названном епископе как о стороннике унии с Римом Фёдор был наслышан. Синклит должен был состояться вот-вот, в считанные дни, и надо было бежать. Но упёрся Пимен, желавший бежать в Галату. С трудом, и только с помощью Гервасия, удалось уговорить Пимена пересечь Босфор. На турецкий берег власть греческого василевса не распространялась, и тамошние монастыри не подчинялись впрямую патриархии. Синклит должен был собраться послезавтра, и потому Фёдор спешил.
Студитский монастырь покидали кучками, по два-три человека. Тяжести загодя отправили на рыбацкой барке. Последние, уходившие из монастыря, направились в Софию, на службу, но у Софии свернули к вымолам. Тут к ним подбежал Пеша Петух, которого уже бросились искать, - прощался со своей милой. Теперь все были в сборе и ждали попутчиков Пимена. Пимен своими долгими сборами опять едва не испортил всё дело. Уже у вымолов их остановили, спрашивая, кто и куда. К счастью, русичей было много, и стража, получив две серебряные гривны, ворча, отступила. Уже с рыбацкой барки в нанятую Фёдором посудину перегрузили добро и товар, уже завели по шатающимся сходням, под руки, Пимена, уже погрузились, убрали сходни, как сверху, с горы, послышались крики: "Постой! Погоди!" - кто-то бежал, размахивая руками, за ним поспешала стража.
- Отваливай! - крикнул Фёдор.
Когда патриарший посланец подбежал к берегу, между лодьёй и вымолом блестела порядочная полоса воды и Фёдор, стоя на кормовой палубе и взяв руки в боки, ругал и патриарха, и василевса, и весь синклит, и всех греков. Лодья уходила всё дальше, и столпившиеся к тому времени на берегу, греческие воины не могли сделать уже ничего.