Светоч русской земли (СИ) - Страница 153

- Не волен он в себе покудова, Пётр-от, не осильнел! Его воеводству-то без году неделя, второй он тут альбо третий. И мать, слышно, - римской веры.

- Это - та старуха строгая?

- Она, Мушата! При седатом сыне всё ищо правит... Вера тут у них наша, православная. Митрополию никак Филофей Коккин создавал. Ето во времена дедушки было.

- Владыки Алексия?

- Его. Друзья были с Филофеем! Ну, так вот, а теперь прикинь, с юга турки, вера у них Мехметова. Болгар-то уже сокрушили, почитай. Сербы устоят ли, нет - невесть! Храбры, ратиться умеют, да князя ихнего, теперешнего, Лазаря, не все володетели слушают! А с востока - татары, там - литва, да и те же угры. Тут к кому ни то, а прислониться нать! И наехал княжич убеглый из Русской земли. Как быть? Не рассорить бы с Ордой! Хочет с себя свалить: пущай, мол, иные решают! Почто в ляшскую землю везут - не ведаю! Круль ихний, Людовик, померши. А так-то рещи: у батюшки твово полного мира с Ягайлой нет, дак, может, потому... Али католики што надумали? Чаю, и свадьбу эту ихнюю затеяли, чтобы католикам церкву православную под себя забрать! Ядвига-то, бают, иного любит, и жених есть у неё молоденький, да вишь... А Литву ноне в латынскую веру будут крестить!

- И русичей?

- Мыслят, вестимо, и русичей... - подумав, сказал Данило. - Наша-то вера - правее римской! Там папы да антипапы, вишь, роскошества разные, соблазн! Яко короли, воюют меж собой.

- А скажи! - спросил Василий. - Ведь батюшка хотел за Ягайлу нашу Соню выдать!

Как же теперь?

- Да так! - ответил Данило Феофаныч. - Никак... Иного жениха найдут, може, и из близких краёв. На чужбину ить - как в могилу... Иной свет, и всё иное там! Рыцари, да танцы, да шуты-скоморохи... Станут глядеть, судить, кому как поклон воздала, кому не так руку подала... да и веру менять - ето не дело! Спи; княжич! Дорога - дальня у нас!

И затихли все. И в тишине было слышно, как течёт время.

- Дедо, не спишь? - спросил Василий.

- Что тебе, сынок? - ответил боярин.

- А я им - зачем?

Тьма молчала. Наконец, отозвалась голосом Данилы:

- Не ведаю и того. Ты ведь - наследник престола! Все они ноне - разодравши тут... Был бы жив Любарт Гедиминич, сговорили бы с им... А - померши! Были люди! Великие были короли! Што в Литве, хошь и Ольгерд, нам-то ево добрым словом не помянуть, а для своих великий был князь, глава! Вишь, сколько земель под себя забрал, и держал, и боронил, и с братьей своей в одно жили! И в Польше был король, Казимир Великий! Польшу укрепил, иное и примыслил, грады строил, законы и порядок дал земле! Худо сказать, Червонную Русь, завоевал, да при ём, при Казимире, там ни единой латынской епископии не было! Уважал, стало, и нашу веру... А уж вот Людовик - тот, бают, и польской речи не ведал, в уграх сидел. Это - последнее дело, когда государь своей земли не боронит и свой народ не любит! Великие князья, того же Мономаха возьми, альбо Невского, да хоть и Михаилу Ярославича, хоть и прадеда твоего, Данилу Лексаныча, в первую голову заботились о земле, о смердах! Иначе зачем и князь? Тот - не князь, кто земли своей не бережёт!

- А у нас? - спросил Василий, понимая, что в сей миг немножко предаёт своего отца. - Вот у их Ольгерд, Казимир, а у нас?

Данило посопел, подумал и сказал:

- А у нас всему голова покойный владыка Алексий был! Он и батюшку твово воспитывал, и княжество правил, и от Ольгерда землю боронил, и пострадал за Русь, едва не уморили ево в Киеве... Так вот и реку: исполины были! Великие держатели земли! Великое было время! Суровое! Невесть, не было бы таких людей, и Литва и Русь погибли бы в одночасье, да и Польша не устояла, под немчем была бы давно... Были великие князья! Да вот умерли. А енти-то, хошь и Ягайло с Витовтом, токмо о себе, о своём... Лишь бы на столе усидеть... Не понимаю я етого! Не по-людски, не по-Божьи!.. Теперь вот у Людовика сынов не стало, дак он уж так ляхов уламывал: возьмите, мол, дочку на престол! А королеву брать - надобен и король! Да уж править-то завсегда мужик будет, не баба! Редко когда... Как наша Ольга, да и то уже в преклонных годах... А Ядвига што? Дитё! Кто надоумил с Ягайлой её свести? Похоже, святые отцы! Боле некому... Ихняя печаль - православных в латынскую веру прегнать, об ином не мыслят. Дениса, вишь, держали в Киеве, в нятьи, греков неволят унию принять... А не выстоит православная церковь - и Руси в одночасье пропасть!

- А нас не захватят? - спросил, наконец, Василий.

Старик молчал, думал.

- Сам опасаюсь тово, а не должны! Может, укрепят грамотой какой... Всё ж таки ты в отца место, и про Софьюшку нашу речь была промежду сватов, дак потому...

- А в латынство не будут склонять?

Старик приподнялся на ложе и засопел:

- Не имут права! А будут... Помни одно, княжич: Михайло Черниговский, святой, при смертном часе веры своей не отринул, не поклонил идолам! Земное - тлен! А Царство Божие - вечно! Так-то!

Василий молчал. Молчал долго. И уже когда по ровному дыханию догадался, что боярин заснул, сказал:

- Не боись, дедо, веры православной своей и я не отрину вовек!

Глава 3

В Краков караван русичей добрался к свадебным торжествам.

Ядвига прибыла в Польшу весной 1384 года, а до того были сеймы, свары, походы и битвы, но кто-то направлял всё это кишение самолюбий и воль, и этот кто-то - были деятели ордена францисканцев.

Но уже в декабре 1386 года делегация польских володетелей прибывала к литовскому королю Ягайле, предлагая ему руку Ядвиги и корону Польши в обмен на крещение Литвы.

Юной королеве не позволили соединиться с её юным австрийским женихом, не позволили и отказать "литовскому варвару". Колёса высокой политики затаскивали её в этот брак двух королевств, толкая в объятья нелюбимого супруга-литвина.

Попечение над полупленными русичами взял на себя Витовт, который тоже был почти что в плену у своего двоюродника, Ягайлы, который когда-то убил отца Витовта, Кейстута, и пытался убить Витовта, спасшегося ценой жизни своей возлюбленной, обменявшейся одеждой с пленным князем.

Витовт таскал Василия за собой, устраивал пиры для русичей, вызвал в Краков жену с дочерью Софьей, скрывая от Ягайлы свои далеко идущие планы.

Коронация Владислава-Ягайлы (имя Владислав он получил при крещении в католичество. О том, что Ягайло уже был крещён по православному обряду, в Кракове постарались забыть) была назначена на воскресенье четвёртого марта.

Русичам всё было непривычно: гербы, штандарты, рыцарское конское убранство, бритые бороды, кунтуши и жупаны шляхтичей, как и виселицы для холопов в поместьях панов. Опеку Витовта им пришлось принять по необходимости. На Русь из Кракова без помощи литвина не чаял выбраться никто из них.

В Кракове Витовт начал с того, что, почитай, похитил русичей из Вавеля и увёз пировать к себе, в нанятый им немецкий дом.

Поднялись в верхние горницы. Наверху сразу ослепил свет множества свечей, бросился в глаза стол, уставленный снедью, и потом уж - хозяйка Витовта, княгиня Анна, радушно подошедшая к гостям. Анна была ещё красива, и красив был её наряд. (Ради гостей Анна оделась по-русски.) Василий поклонился со стеснением, не сразу заметив сероглазую девушку, выступившую из-за плеча матери.

- Дочь! - сказал Витовт.

Василий неуклюже протянул руку и, поймав пальцы девушки, склонился перед ней, коснувшись губами её руки, которую она, угадав намерение Василия, поднесла к его губам.

Витовт, замечавший всё, не дав разгореться смущению, потащил гостей к столу. Начались вопросы, шутки, похвалы. Блюда были обильны, вино лилось рекой.

Василий оказался рядом с девушкой. Они изредка переговаривались, и московский княжич обнаруживал и основательность в суждениях литовской княжны, и царственность её движущихся рук, и, наконец, ту красоту, которая раскрывается не сразу, но живёт в улыбке, взгляде, повороте головы, в музыке тела, ещё по-детски угловатого, но обещающего вскоре расцвести манящей женской статью.