Светлый старец - Страница 7

Архимандрит Феодор о своей семье5

(рукопись, расшифровка)

Страница 1

Дополнение к вышесказанному об отце моем Данииле Васильевиче и моей семье. Отец – сын крестьян этого же села, Василия Агафоновича, в последнее время жизни перешедшего из крестьян в разнорабочие фабрики. Мама (бабушка о. Феодора. – Прим. авт.-сост.) – крестьянка Варвара Даниловна. Любила трудиться и до самой смерти переходила на работу и помощь: то к своему старшему сыну Роману, то к дочери Параскеве. Она единственная из большой семьи оставшаяся в живых и ныне находящаяся в болезненном состоянии, имея от роду 85 лет… Живет на нашей улице одна.

Страница 2

Муж тети Паши – мой крестный отец. На 3-й день после смерти моей матери Зинаиды в последний раз посетил нашу хату при поминовении нов. Зинаиды и, простившись со мною, той же ночью от паралича скоропостижно перешел в другую жизнь. Преставился 17 октября сего 1990 года рано утром, не успев получить последнего напутствия на вечную и бесконечную жизнь. Подай, Господи, ему добрую и вечную память и со святыми упокоение. Имя ему Илия. Он хотя и безразличен был к вере, но мирен, кроток – не пил и не курил.

Страница 3

Мать моя – нов. Зинаида была дочерью кулака и больной от юности матери (моей бабушки Ольги Кирилловны), которая была больна ревматизмом всех суставов, последнее время жизни неподвижно лежала на постели в течение 10 лет. Скончалась от болезни, голода и холода во время немецкой оккупации и пережитков войны весной 1944 года и погребена – за неимением возможности быть отнесенной на кладбище – в своем саду, который после суда над родителями был отобран активистом. Кресты-памятники порублены вместе с… (далее неразборчиво)

Страница 4

…а могилы сровняны с землею. Отец матери Симеон Максимович был зажиточным крестьянином, имел 25 десятин земли и обрабатывал ее без наемного труда – со своей семьей. Умер после раскулачения мученически, от голодной смерти, в чужом доме – ранней весной 1933 года.

Отец Даниил Васильевич с 14-летнего возраста пошел в наймы и работал разнорабочим: грузчиком и плотником в шахтах Донбасса, на заводах – сахарном и спиртовом – в своей деревне. Перед В. О. войной и до оккупации – на Станции г. Сумы в Стецковской от завода экспедиции и пользовался мизерным…

Страница 5

…заработком как грузчик. За простой и безработицу между разгрузкой вагонов и переправкой сырья на транспорте в спиртзавод иногда по целому месяцу не получал ни одного рубля, ожидая прибытия очередных вагонов для разгрузки. Во время войны погружал и отправлял детали заводов и ценности города и своего завода в тыл фронта, сохраняя достояние страны от похищения оккупантами. На той же экспедиции находился до самой оккупации фашистами Сумской области и станции (далее неразборчиво).

Страница 6

Во время нем. оккупации обрабатывал землю и пóтом добывал себе и семье кусок хлеба. От 1933 года и до смерти Генералиссимуса бедная наша семья не имела возможности иметь самого насущного хлеба. Все были полунагими, босыми и голодными. В 33-м году в течение полугода не было ни одной крошки хлеба, несмотря на то, что в этом году был обильный урожай хлеба и других продуктов. Весь урожай хлеба и картофеля был перегнан на спирт или согнил от вредительства временщиков.

Страница 7

Из большой и мирной дедушкиной семьи перед войной оставалось 7 человек. Из них 6 нетрудоспособных: бабушка, мать, болезненная от переживаний и труда, всю жизнь ожидавшая смерти и буд. жизни, и четверо малолетних детей. Покойный отец от завода получал 200 грамм хлеба к обеду, а мы с «0» условных показаний, «бурьяном» и отходами от спиртзавода «бардой». Немножко помогала тетя, которая в войну тоже потерпела катастрофу.

Страница 8

Немцы при отступлении сожгли все ее достояние и вырубили сад. А ее прострелили в живот и эвакуировали вместе с ее малолетними детьми и старушкой матерью. Дети довезли ее до нашего двора, где она и скончалась, приняв напутствие от священника. Погребена в нашем же саду. А за ней отошли мои младшие сестра Нина и братик мл. Иоанн – умерли от дифтерита в Великий пост 1943 года. Погребены в том же нашем саду, а за ними последовала и другая тетя Наталия – старшая сестра матери.

Страница 9

Умерла осенью 1943 года от сыпного тифа, свирепствовавшего во время войны, а через полгода преставилась и бабушка, не выдержав до победного конца испытания. С начала 1943-го и до следующей весны в нашей избе было отпето 5 покойников. Из бывшей большой семьи до последнего текущего года (1990. – Прим. авт.-сост.) оставалось, кроме меня, только 2 человека – престарелая мать, инвалид 2-й группы и брат Леонид – 1-й группы.

Страница 10

Леонид, после освобождения Сумской области, был недообучен разминированию территории и при разминировании полей просчитался, был смертельно ранен и чудесно остался жив до сего дня, получая пенсию самую минимальную – как неимеющий рабочего стажа и специальности, доставляющих инвалиду привилегию и лучшее обеспечение.

Я с 14 лет – пономарь при сельской церкви, а с 18 лет – воспитанник М. Д. С. и студент академии. Монах – с 1953 года.

…В Лавре нельзя было не заметить эту троицу удивительную: отца Тихона (Агрикова), архимандрита Кирилла, сейчас лежащего на одре, и скончавшегося недавно Феодора. Они вместе шли в духовной академии, потом стали преподавателями. Один из них, Тихон, стал сразу преподавать на следующий год по окончании академии историю Ветхого и Нового Завета… Отец Тихон отличался хорошим, глубоким, живым, примерным пастырским словом. Вот пока не выбьет слезы из слушающих, не закончит. Видит, что они еще холодные, еще каменные, и начнет снова, снова начнет в какие-то глубины… А как заблестят глаза – он заканчивает. Слово коснулось. Отец Кирилл тоже всегда прекрасно проповедовал в Троицком соборе…

Я помню и о. Феодора. Он тоже выходил на проповедь, тогда еще игуменом, потом архимандритом. Он нес послушание такое… широкое. Во время богослужения – свечной ящик, он всегда сложный. Паломников много, стоят толпой, и надо, знаете, всех обслужить. И отец Феодор здесь был за ящиком ну прямо асс. Я помню, когда проходил мимо – и не увидишь его, весь в работе: надо выдать просфоры, записать синодики, окружен со всех сторон. Ну, понимаете, одна Лавра была на свете всего тогда6. А сегодня, вы знаете, теперь около тысячи уже монастырей. И вот он так нес свои послушания. Видел его трудовые будни: на своих плечах носил просфоры. А вы знаете, сколько это? Священники только и успевали вынимать. Это целые ящики, гора, вот такая гора просфор (показывает). Столько надо было священникам сделать – за всю Россию вынуть частички!.. Он нес еще послушание библиотекаря.

Когда я поступил в 60-м году в монастырь, почему-то меня сразу привлекли тоже в библиотеку. Вот мы там с ним встретились лицом к лицу. Тогда библиотека была прекрасной, фундаментальной. Но скоро случилось так, что академия запросила книги по богословской науке. Вот мы с ним разделяли – и отвезли туда большую машину. Я за него иногда заступал, выдавал книги братиям, вот такой был контакт с ним… На клиросе он не пел, но он читал. Он исповедовал людей.

Когда я стал иеромонахом, поставили меня и других молодых ставленников на ночь исповедовать в Трапезном храме. Я встал к аналою – у меня кучечка, десяточек. У Тихона – толпа. У Кирилла – тьма. У Феодора – все остальные. И храм весь так поделен, а молодым это на руку. Я десяток поисповедую – и быстрей в келью спать. А они всю ночь, всю ночь исповедуют, эти старцы… Мне отец Феодор подарил из своих личных книг проповеди Иннокентия Херсонского. Вы знаете, что Иннокентий Херсонский был всезолотой проповедник? Его канонизировали не за то, что он вериги носил, постился. Но за его превосходное всезолотое слово… Пять томов подарил мне отец Феодор. И она меня очень выручала каждый раз – книга… А вообще, он (Феодор) тихо себя поставлял, старался быть совершенно незаметным. В тени. Ничего громкого от него не было видно. Но в этом чувствовалась его святость…