Светлый старец - Страница 4

Таковы вехи духовного становления о. Феодора как послушника старцев – от строгого о. Петра до любящего, как мать своих детей, о. Серафима. И в сердцевине этого неразлучно – единомысленные и близкие сердцу о. Тихон (Агриков) и митрополит Сурожский Антоний.

Отец Феодор, будучи насельником Троице-Сергиевой Лавры, периодически ездил на Украину. Еще до избрания владыки Владимира (Сабодана) митрополитом Киевским и всея Украины, архимандрит Феодор был знаком с ним – видимо, со времен ректорства блаженнейшего в московских духовных школах. После появления раскола на Украине, блаженнейший митрополит Владимир пригласил о. Феодора приехать в Киев для духовного общения. Поселили о. Феодора при женском Покровском монастыре, где он во время своего пребывания служил и духовно окормлял тамошних монахинь. Вскоре митрополит Владимир предложил о. Феодору встретиться с лжепатриархом Филаретом с надеждой, что эта встреча как-то подействует на последнего и он вразумится. Вразумления не произошло, но Филарет принял о. Феодора, долго беседовал с ним и сам внешне очень сожалел о том, что на Украине появился раскол. Себя же, по словам о. Феодора, он не считал виновным в раскольничьих действиях. Отец Феодор вспоминал, что Филарет признавался ему, что его заставили пойти по этому пути власти и у него не было другого выбора. Раскол стал в той обстановке, по словам Филарета, меньшим злом: благодаря отделению от Москвы пролилось меньше крови на Западной Украине, вообще конфликты, случившиеся в то время и инициированные украинскими националистами, благодаря выбору лжепатриарха, обошлись не такими страшными жертвами. Сам Филарет, по словам батюшки, еще будучи в должности Экзарха Украины, говорил, что отделенная от Российской Украинская Церковь – это то же, что отломанный от хлебной буханки ломоть. Как быстро засыхает этот ломоть, так и беззаконно отделившаяся Украинская Церковь быстро теряет жизнь и умирает. Эти слова стали в определенной степени пророческими. А последующая история и трагедия человека, которого соборная полнота Русской Православной Церкви лишила всех степеней священства и монашеского звания, а затем анафематствовала, стала горьким их подтверждением…

Один из самых значимых этапов служения старца связан с его деятельностью на приходе в честь святой равноапостольной Марии Магдалины в пос. Лоза, который находится в 10 км от Сергиева Посада. Сейчас в Лозе благоустроенный женский монастырь с девичьим приютом, а во время назначения о. Феодора там царила разруха. Назначили туда батюшку служить в 1993-м, и прослужил он там до 1998 года. Место это стало в дальнейшем духовным пристанищем для многих и многих людей, ищущих жизни во Христе рядом с более совершенным христианином. Безусловно, о. Феодор, к тому времени прослуживший в священном сане порядка 40 лет, был таким человеком. Его путь к Богу уже прошел различные испытания, сам он укрепился в вере, и духовная опытность, которая рождается, по словам апостола Павла, от глубокой и действенной веры, способность наставничества во Христе уже стала к тому – лозинскому – периоду служения яркой особенностью облика отца Феодора. Умение прозревать вглубь души и видеть ее подлинное состояние – особый дар Божий, который ниспосылается человеку, прежде всего, за смирение. В данном случае смирение правильно было бы понимать как состояние внутренней примиренности человеческой души с Богом. Состояние умиротворенности в Боге, которым владеет душа наставника, может передаваться его ученикам или вопрошателям. Эта умиротворенность, или «мир Божий, который превыше всякого ума» (Флп. 4:7) и которым владеет старец, передается отчасти и его ученикам. Интересно, что внешне смиренный старец может быть достаточно строг, даже, как кажется со стороны, раздражителен, гневлив, непреклонен. Однако подобные внешние проявления страстей в отношениях старца и ученика в действительности нужны, как правило, для уврачевания души, которой иногда требуется горькое лекарство. Старец может создать условия для роста духовного, в том числе и некими запретами, строгими увещаниями или настоятельными советами, но делает это он только в том случае, когда видит внутренним духовным взором, что душа человека к этому готова и что назначенное для души такое лекарство послужит ее исцелению. С лозинским периодом связано время особенного старческого служения архимандрита Феодора. Именно в Лозу стали приезжать к нему паломники со всех уголков бывшего СССР для встречи с ним как со своим любящим духовным отцом. В Лозе батюшка стал еще больше открыт и доступен, чем ранее в Лавре, для тех, кто нуждался в нем как в пастыре, молитвеннике и духовном руководителе.

В Лозе о. Феодор много трудился не только на ниве пастырства и духовничества, но преуспевал и в трудах хозяйственных, не гнушаясь никакой физической работы. Его можно было увидеть работающим с лопатой или молотком, разбирающим завалы мусора или трудящимся на земле. С самого своего военного детства батюшка был приучен к тяжелому труду ради зарабатывания, как он писал всегда в кавычках, «куска хлеба». Он всегда трудился физически, что-то делал своими руками. Например, уже после Лозы, в Лавре, когда ему запретили ходить на церковные службы (предположительно, это произошло в период 1999—2001 гг., по словам самого о. Феодора, 8 октября, на праздник аввы Сергия, что батюшка расценил как благословение Преподобного), в келье он устроил мастерскую, где собственноручно делал аналои. Но это был не просто труд ради труда. Это было молитвенное делание. Аналои получались простенькие, неказистые, зато очень прочные и, самое главное, молитвенные – располагающие к молитве и духовному чтению. Батюшка эти аналои затем дарил, и мне кажется, что каждый, кто получил когда-то в подарок его руками сделанный аналой, при самом виде этого аналоя не мог не быть вдохновлен к более частой и более ревностной молитве.

Сам старец всей душой любил молитву и богослужение. Во время своего пребывания в Лозе он регулярно совершал Божественную литургию и, по его словам, всегда обязательно говорил проповедь на евангельское чтение или на праздничное событие. Он считал, что проповедовать священник должен непременно и особенно – на литургии. Не важно, сколько людей пришло на службу: два человека или двести человек. На эту тему он часто вспоминал одно из известных ему духовных стихотворений под названием «Ревнителю православия», каждое из рифмованных строк которого заканчивалось призывом «Иди и буди!». И призыв этот относился именно к делу священнического служения и проповеди.

Многим известно, что на протяжении нескольких последних лет батюшка страдал болезнью ног. Они были отекшие, синие от вздувшихся вен, ходить ему было непросто. Лечился он только природными средствами: пил эвкалипт, натирался мазью из сабельника. Уже, видимо, по старческой немощи иногда впадал в длительный сон. Часто это происходило в бане, куда он ходил время от времени. Распарившись, организм его ослабевал и погружался в сонное состояние, о. Феодор мог находиться в состоянии полудремы в течение нескольких часов. Когда обнаруживали его долгое отсутствие, кто-то из студентов или монахов шел в баню, будил и забирал его оттуда. Но в целом батюшка практически до самых последних дней держался довольно крепко. Резкое ухудшение его здоровья произошло только за несколько дней до смерти. Он слег, перестал есть и пить, сильно похудел и так, в болезни и молчании, скоропостижно перешел в вечность. Отпевание его происходило при немалом стечении народа, основная часть которого – его духовные чада, успевшие приехать с Украины, из Москвы и Подмосковья, из Сибири. Присутствовали также братия Лавры и некоторые студенты семинарии и академии. Отпевание совершали наместник Лавры архиепископ Сергиево-Посадский Феогност (Гузиков) и епископ Серафим (Зализницкий), в схиме Сергий. Ранее схиепископ Сергий возглавлял Белоцерковскую и Богуславскую, а затем Северодонецкую епархии на Украине. С 2007 года почислен на покой и ныне является настоятелем Введенской церкви в Лефортово у Салтыкова моста в Москве. Схиепископа Сергия видели при жизни батюшки в его келье. Отец Сергий Глебов, духовный сын старца, вспоминает: «Я тогда был у батюшки в келье, а его (схиеп. Сергия. – Прим. авт.-сост.) о. Феодор демонстративно держал в дверях, пока я не ушел, – смирял. Вел себя он кротко, и лицо его было очень добрым».