Светлейший князь Потёмкин-Таврический - Страница 15

Адмирал Чичагов заметил в 1805 году, что именно Потёмкин внушил императрице Екатерине убеждение в необходимости содержания сильного флота; при этом князь обвиняется им в том, что флот должен был служить лишь орудием княжеского честолюбия[241]. Современники, приверженцы Потёмкина, удивлялись опытности и знанию дела, которые он обнаруживал по этой части вверенной ему администрации[242]. Сооружение флота на Черном море обусловливалось наступательными действиями России против Турции в это время. В разных местах были построены верфи. В Херсоне Потёмкин завел морской кадетский корпус и училища штурманское и корабельной архитектуры[243]. Основание Севастопольской гавани было эпохою в истории русского флота[244]. Об этом предмете князь переписывался с императрицею. В одном из его писем, в котором он просит ее позаботиться о доставлении флотских офицеров и матросов, между прочим сказано: «Прикажите отрядить хороших, а то, что барыша, когда в новое место нашлют дряни. Ежели бы приказали великому князю, как генерал-адмиралу, сей наряд сделать, сказавши, что ваша воля есть, чтоб люди были годные, то бы, конечно, разбор был лучший. Я, матушка, прошу воззреть на здешнее место как на такое, где слава твоя оригинальная и где ты не делишься ею с твоими предшественниками; тут не следуешь по стезям другого»[245]. Спустив первый корабль с Херсонской верфи, Потёмкин сообщил императрице, что намерен наименовать его «Слава Екатерины». «Это наименование, – писал он, – я берусь оправдать и в случае действительном»[246]. Она отвечала: «Пожалуй, не давай кораблям очень огромные имена, чтобы слишком знаменитые имена не стали бы в тягость и чтобы не было слишком затруднительно выполнить им подобную карьеру; впрочем, как хочешь с именами; держи узду в руках, потому что лучше быть, чем казаться и не быть»[247]. Потёмкина не раз затем обвиняли в том, что флот им построен слишком наскоро и при этом был употреблен негодный материал;[248] тем не менее нельзя не отдавать ему справедливости в том, что созданный им флот успешно сражался с турецким; значит, оказался не совсем негодным.

«Лучше быть, чем казаться», – писала Екатерина. Этого правила не всегда придерживался Потёмкин при постройке новых городов в вверенных ему наместничествах. Екатерина называла, как мы видели выше, учрежденный в 1778 году город Херсон «молодым колоссом»; между тем это новое создание Потёмкина вовсе не заслуживало такого громкого имени. Город, впрочем, развивался быстро. Хемницер, бывший там проездом в 1782 году на пути в Константинополь, не мог надивиться быстрому возрастанию и украшению его[249]. Уже в 1776 году туда был определен архиепископом грек Булгарис, польстивший Потёмкину переводом на греческий язык стихов Петрова, сочиненных в честь князя[250]. В Херсоне Потёмкин бывал очень часто и руководил происходившими там работами, на которые тратились громадные суммы. Развитие города было задержано, между прочим, чумою, которая свирепствовала в нем два года;[251] Самойлов говорит по этому поводу: «Предположение Потёмкина было, чтобы сделать сей город знаменитым и толико же цветущим, каков был древний Херсон в Херсонесе Таврическом… Григорий Александрович предполагал произвесть на этом месте то, что Петр Великий произвел на зыбком грунте в Петербурге… Чрез два года по основании уже в Херсон приходили корабли и отправлялись с грузом и под российским флагом. Народ стремился со всех сторон и обогащался. Иностранцы завели коммерческие домы»[252]. Но фактическое развитие Херсона не соответствовало панегирическому тону в рассказе племянника князя. Херсон не сделался вторым Петербургом.

Особенно рельефно выступает разница между предначертаниями и успехами Потёмкина при основании Екатеринослава – города, предназначенного для возвещения всему свету славы императрицы.

Уже в начале восьмидесятых годов императрица между прочими распоряжениями по устройству Екатеринославской губернии приказала Потёмкину избрать место для постройки города по правой стороне Днепра[253], а в 1784 году повелено было учредить университет в Екатеринославе[254]. В начале 1785 года явилось множество рабочих на том месте, где предполагалось строить город. В донесении князя императрице от 4 и 6 октября 1786 года указывается на значение Екатеринослава и богатство всего края, говорится о необходимости устроить там университет и выражается надежда, что «по соседству Польши, Греции, земель Волошской, Молдавской и народов иллирийских, множество притечет юношества обучаться»[255]. Далее сказано, что «следует выстроить храм в подражание храма св. Петра в Риме в знак, что страна сия из степей бесплодных преображена попечениями вашими в обильный вертоград и обиталище зверей в благоприятное пристанище людям, из всех стран текущих». Затем Потёмкин предлагает построить «судилище наподобие древних базилик», «лавки полукружием наподобие Пропилей или преддверия Асинскаго», с биржей и театром посредине. Кроме того, Потёмкин предполагал учредить «музыкальную академию или консерваторию», двенадцать фабрик – шерстяную, шелковую, суконную… Ко всему этому он прибавил, что для всех предполагаемых зданий уже заготовлено довольно строительных материалов[256]. Относительно университета «немедленно были приняты меры для его устройства. Предполагали строить обсерваторию, жилища для профессоров и студентов. Уже в 1785 году назначено было жалованье университетским наставникам (20 178 рублей), учреждена была университетская канцелярия и приглашены были некоторые преподаватели. Знаменитый композитор Сарти был определен директором музыкальной консерватории с жалованьем 3500 рублей и разными другими доходами. Громадные суммы были ассигнованы на устройство университета и на постройку города. Учреждены были строительные комиссии. Город должен был иметь пространство в 300 квадратных верст, выгонной земли для пастбища городского скота предназначалось до 80 000 десятин, улицы должны были иметь ширину в 30 саженей.

На заведение одной чулочной фабрики назначено было 340 000 рублей; из этой суммы истрачено было 240 000 р. на постройку 200 изб для мастеровых[257]. На чулочной фабрике, которую успели устроить в Екатеринославе, были, как рассказывают, приготовлены шелковые чулки, до того тонкие, что они вложены были в скорлупу грецкого ореха и поднесены Екатерине. Великолепный дом Потёмкина отделали совершенно. При доме был сад с двумя оранжереями: одна ананасовая, другая – из лавровых, померанцевых, лимонных, апельсиновых, гранатных, финиковых и других деревьев[258]. Церковь должна была иметь 71 сажень длины, 21 сажень ширины; проект вида собора был составлен итальянцем Моретти[259].

Результаты всей этой деятельности не соответствовали надеждам и намерениям Потёмкина. Желая превратить южную Россию в богатый край, покрытый садами, изобилующий городами, селами, отличающийся производительностью, густым населением, князь не мог достигнуть этой цели. Из огромного числа деловых бумаг и писем канцелярии Потёмкина видно, как многостороння и неусыпна была его деятельность по управлению южною Россией; но вместе с тем в ней очевидны лихорадочность, поспешность, самообольщение, хвастовство и стремление к чрезмерно высоким целям. Приглашение колонистов, закладка городов, разведение лесов, виноградников и шелководства, учреждение школ, фабрик, типографий, корабельных верфей – все это предпринималось чрезвычайно размашисто, в больших размерах, причем Потёмкин не щадил ни денег, ни труда, ни людей. Но, к сожалению, многое было начато и брошено; другое с самого начала оставалось на бумаге; осуществилась лишь самая ничтожная часть смелых проектов[260].