Свадебное путешествие Лелика - Страница 22

– Я имею в виду, – быстро сказал Макс, – что на вас прям завидно смотреть. Мне бы такую дружбу. – Макс замолчал и всем видом стал изображать дружелюбие и полное отсутствие всякого сарказма. Мол, вы тут хоть поцелуйтесь, мне-то что…

– Ладно, – сказал Шурик, переводя взгляд на Лелика. – Экий ты, братец, толстый стал. Все из-за компьютера не встаешь? А лысина откуда? От облучения?

– Сам ты толстый и лысый, – пробурчал Лелик, у которого сразу испортилось настроение. – Какой есть – такой есть. Вы тут зажрались в своих европах на экологически чистом холестерине, а мы в России жрем ваши чертовы гамбургеры, толстеем и катастрофически лысеем.

– Да ладно тебе, ладно, – сказал Шурик. – Никак не хотел обидеть. Все равно ты выглядишь замечательно. Честное слово. И лысина тебя не портит. Глупые волосы покидают умную голову, ты же сам знаешь. Кроме того, я вон тоже – почти лысый.

И Шурик погладил свою голову со стрижкой «бобриком».

– Кстати, – поинтересовался Лелик, – а что ты выглядишь, как типичный «новый русский»? Ты же вроде стал религиозный и все такое…

– Ну да, религиозный и все такое, – подтвердил Шурик. – Теща требует. Но стричься «бобриком» нам не запрещают. Религиозным догматам это не противоречит.

– А что противоречит догматам? – заинтересовался Славик.

– Это долгая история, – сказал Шурик. – А у нас очень мало времени. Короче, мужики, синагога, в которой будет происходить мероприятие, тут буквально за углом. В четырнадцать часов встречаемся там. Церемония продлится минут сорок, не больше.

– Что от нас требуется? – спросил Лелик деловито.

– В общем, ничего, – сказал Шурик. – Разве что смокинги хорошо бы надеть, потому что в походной одежде в синагогу приходить как-то не очень прилично. Тем более что там состоится свадьба верного сына еврейского народа с верной подругой еврейского народа. Но смокинги – это не проблема. Через два дома отсюда в ателье их можно взять напрокат на один вечер. И там же костюмы, если что, вам по фигуре подгонят.

– Это хорошо, – сказал Лелик. – По Максовой фигуре смокинг надо подгонять долго. Очень долго. Плеткой или даже кнутом.

– На свой бемоль посмотри, пузан, – разобиделся Макс.

– Ша, девочки, – предупредительно сказал Шурик. – Спорить будем потом. Сейчас времени нет. Я убегаю, вы мотайте за смокингами, и встречаемся в синагоге в два.

– А кепочка! – вдруг всполошился Славик. – Кепочку покупать надо?

– Какую кепочку? – сразу не понял Шурик.

– На башку, – объяснил Славик, – для синагоги. Ну эту, как ее, кипку!

– Кипу? – догадался Шурик. – Нет, не надо. Там при входе дадут, если что. Конечно, правоверные евреи имеют свои кипы для торжественных мероприятий, но вы же не из этих.

– Увы, – сказал Макс, – мы не только не правоверные, но даже и не евреи.

– Ничего страшного, – любезно сказал Шурик. – В этом мире нет совершенства. Ладно, мужики, я побежал. Если что – звоните мне на мобилу.

С этими словами Шурик пожал Лелику руку и выбежал из номера.

– Это ж надо, как заграница меняет человека, – сказал Лелик, задумчиво глядя в сторону двери. – Был такой тихий Шурик. А сейчас…

– Мне он понравился, – сказал Макс. – Люблю боевых евреев. Есть в них что-то древнее, идущее из глубины веков.

– Независимо от, – вступил в разговор Славик, – нам надо довольно быстро доставать смокинги. Лелик прав – на Макса его будут долго прилаживать. Ему даже самый маленький размер надо раз в пять ушивать.

– Эти толстые уроды думают, что кто-нибудь восхищается их запасами жира, – совсем обозлился Макс. – Между прочим, изящество и худоба – основа здорового образа жизни.

– Изящество, но не дистрофия, – сказал Лелик, подмигивая Славику.

– Вы все гады, и я вас всех ненавижу, – быстро сказал Макс. – И если мне сейчас быстро не дадут что-нибудь поесть, ни за какими фраками я не пойду. Мне обещали обед. Где обед, я вас спрашиваю?

– Кстати, он прав, – согласился Славик. – Жрать хочется.

– Спустимся вниз, – решил Лелик, – и покушаем в лобби-баре. Затем пойдем за смокингами.

– Вот это разговор, – обрадовался Макс. – За это я готов лоббировать любой бар!..

Перекусон в лобби-баре прошел в деловой, но дружественной обстановке. Макс вполне удовлетворился четырьмя клаб-сэндвичами и даже благосклонно пообщался с официантом, сообщив, что он «же не манж па сис жур, мон пети». Официант от этой фразы слегка офонарел, но профессионализм взял свое, и он только молча поклонился. Впрочем, чуть позже дружественность обстановки была нарушена, и Лелику пришлось все-таки затушить небольшой скандал, когда Максу принесли кофе. Дело в том, что к чашке шел всего один пакетик с сахаром, а Макс же хотел пить кофе с четырьмя пакетиками, чтобы, как он заявил, поддержать силы до ужина, который должен был состояться черт знает во сколько. Но официант, когда Макс показал ему пакетик с сахаром и оттопырил четыре пальца – мол, неси shugar, буратино, – не разобрался в проблеме и принес еще четыре кофе. Вот тут-то скандал и возник, потому что Лелику не сильно хотелось за все это платить. Но делать было нечего – не возвращать же кофе обратно, – поэтому Лелик, разозлившись, заставил Макса выпить все четыре чашки…

Смокинги для Лелика и Славика были подобраны очень быстро. С Максом, как и ожидалось, возникла большая проблема: он был очень худой, но высокий и с длинными ногами и руками. Поэтому маленькие размеры ему не подходили по длине. А большие размеры – по ширине. Так что портному пришлось взять большой смокинг и аккуратно его ушивать по Максовой фигуре. При этом Макса минут пятнадцать измеряли сантиметром вдоль и поперек, а Макс во время экзекуции извивался, как исполнительница стриптиза, и непрерывно жаловался Лелику, что от этой щекотки пять чашек кофе внутри него никак не могут успокоиться.

Еще в момент измерения Макса, глядя на то, как приятель извивается, Лелик предполагал, что ничего хорошего из такой примерки не выйдет. Так и оказалось – смокинг, на скорую руку ушитый портным, на Максе сидел так, что он был похож или на узника Бухенвальда, приодетого по случаю визита высокой комиссии, или на человека с рекламного плаката «Наркотики и алкоголь серьезно вредят здоровью».

– М-да, сурово, – сказал Лелик, задумчиво глядя на Макса, когда они втроем вышли из ателье и стали еще раз разглядывать свои отражения, пользуясь для этого зеркальной витриной. – Пожалуй, в синагогу тебя не пустят. А если и пустят, то раввин разрыдается и сорвет свадьбу к чертовой матери.

– На себя посмотри, – огрызнулся Макс, тщетно пытаясь укоротить один рукав и удлинить другой.

– Нечего было извиваться во время примерки, – назидательно сказал Славик, любуясь своим отражением в витрине. – Хорошо еще, что ты похож всего-навсего на узника царизма, выведенного на расстрел. А мог бы стать похожим на эпилептика, которому сшили удобный костюм для припадков.

– Главное в человеке – ум, – с чувством глубокой внутренней правды заявил Макс, поправляя бабочку и смахивая несуществующую пылинку с плеча.

– Совершенно верно, – сказал Лелик. – Поэтому в твоем случае лучше, чтобы хотя бы удачный костюм компенсировал его отсутствие. Но мы и этого не наблюдаем.

– Остроумие из тебя так и прет, – сказал Макс, который был в сытом состоянии, поэтому на подколки не реагировал. – Побереги его лучше для сегодняшнего вечера. Там будут девушки из приличных семей. Постарайся не облажаться.

– Уж как-нибудь постараюсь, – надменно сказал Лелик. – Ты за собой последи. С тобой даже неприличная девушка не рискнет заговорить.

– Дело мастера видней при подсчете трудодней, – безразличным голосом сказал Макс, улыбнувшись своему отражению.

Тут Лелик вдруг вспомнил, что Макс со всей своей неказистой внешностью нередко отбивал у него девушек на вечеринках, поэтому ощутил легкий приступ раздражения.

– Спорим, – сказал Лелик, – что я сегодня на ужине познакомлюсь с симпатичной девушкой? Только на деньги будем спорить.