Судьба вампира (СИ) - Страница 7

– Что ты имеешь ввиду?

– Ты умрешь, но обретешь бессмертие. Тебе станет доступна вечность, а исцеление от злейшего недуга будет твоей наградой за смелость.

Сердце твое не будет биться, но ты будешь дышать. Ты будешь видеть все, что видят другие и даже больше. Ты не будешь испытывать боль – она станет для тебя пережитком прошлого – мерцанием свечи, которую я помог тебе затушить. Иллюзией, как когда-то для тебя было прозрение. Ты сможешь осуществить столько желаний, сколько тебе захочется.

Остановившись на самом лакомом, Венегор дал прочувствовать поэту все прелести возможного исцеления. Но такой подарок длился совсем недолго. Через мгновение он спросил.

– Я слышал, ты мечтаешь увидеть самую красивую девушку на свете? Ты увидишь ее.

– Ее зовут Аника. Она певица.

– Да, я знаю.

– Ты еще говорил что-то про бессмертие. Значит ли это, что меня невозможно будет убить?

– Да. Практически невозможно. Правда, есть один способ, известный немногим. Но я предпочту о нем умолчать.

– Раз уж начал, говори до конца! Что это за способ?

Ты хочешь съесть блюдо, даже не удосужившись его купить!

Я хочу знать все, что касается твоей сказки.

– Это не сказка. И ты в этом скоро убедишься. Если конечно согласишься.

– Если соглашусь, ты скажешь мне, чего я должен буду бояться, когда стану бессмертным?

– Ну хорошо, – Венегор пронзил поэта взглядом черных глаз. – Только дай мне слово, что не используешь это оружие против меня. Даже если оно у тебя когда-нибудь будет.

Поэт решительно кивнул.

– Даю слово.

– Тогда слушай. Бояться ты должен только одного. Вонзив в твое сердце серебряный клинок, человек непременно убьет тебя.

– Значит, серебряный клинок…

– Да. Клинок должен быть не простым, трехгранным, острым со всех концов и обязательно освященным в церкви. Таких клинков очень мало. Их называют атамы.

Я прожил немало лет и, поверь, на своем веку я почти не встречал тех, кто обладает таким оружием. И могу со всей уверенностью сказать, что в Менкаре атамов точно нет. Ни у кого.

– Мне любопытно все, что ты рассказал. Но если я соглашусь, что ты потребуешь от меня взамен?

– Немного твоей крови.

– И все?

– И все.

– Странно. Зачем тебе понадобился именно я? Мало ли на свете слепых поэтов!

– Я бродил здесь в одиночестве и не мог никого найти. И вот я набрел на тебя. У тебя есть то, что нужно мне, а у меня – то, что нужно тебе. Вот и весь секрет.

– Заманчивая сделка, – Люций призадумался. – Но у меня вопрос.

– Я слушаю.

– Разве ты не можешь меня просто убить? Это ведь так легко. Особенно в моем случае. Зачем тебе идти на сделку?

– Убить? О, нет… Это не мой метод. Меня можно назвать странным вампиром, ибо я не нападаю на людей. Не люблю охотиться. В отличие от других я предпочитаю все решать добровольно. У каждого человека есть кровь, а мне есть что предложить практически каждому.

К тому же ты не воин, не носишь меча, не участвуешь в пьяных драках на окраинах Менкара, у тебя должна быть чистая кровь.

Это значит, что у меня меньше шансов оказать тебе сопротивление?

Нет же. Говорю, я не нападаю на людей. Я лишь даю им то, что они хотят, но не могут получить это сами.

– Немногие откажутся от бессмертия… – с каждой секундой Люций чувствовал, что ему становится все тяжелее и тяжелее дышать. Близость выбора, такого опасного, такого неоднозначного, но такого притягательного, кружила голову. И предвосхищая столь важный момент, он терялся в сомнениях.

– Да. Но не все согласятся добровольно стать убийцами.

– ?

– Многое, если не все в нас, подчинено нашему главному инстинкту – насыщению. И чтобы насытиться, мы вынуждены убивать. Убивать и скрываться. Соответственно, находиться долго на одном месте мы не можем. Это существенный недостаток, на который многие поначалу не обращают внимание. А понимают весь трагизм лишь после обращения.

– Это все?

– Не только. У нас есть и другие недостатки.

Фактически мы мертвецы. Сердца наши холодны, как и наша кожа. Чувства наши притуплены. Никто из нас не может жить полноценной жизнью человека. А иметь детей могут лишь те, кому посчастливилось сотворить их при жизни.

Мы не можем радоваться обычной человеческой пище и питью, вкушать их и получать от этого удовольствие. Алкоголь на нас не действует… да мы и не выносим его…

– Всем этим можно пренебречь, – Люций перебил его.

– Ты думаешь?

– Конечно! – поэт махнул рукой. – Разве могут сравниться с вечной жизнью и возможностью увидеть свою мечту какие-то мелочи? – Что ж, если это не играет для тебя определяющей роли… После секундного раздумья Люций сказал.

– Наверное, так рассуждать принято у тех, кому доступно главное чудо – Вечность! Она твоя подруга, Венегор. Она раздвигает для тебя границы времени – субстанции, которая для тебя – ничто!

Вампир молча слушал поэта. По его непроницаемому лицу было трудно понять, что он испытывает: сожаление или гордость за свою будущую жертву. Но Люцию так хотелось, чтобы это было второе.

– А есть ли еще вампиры в городе?

– Ты хочешь знать, будешь ли ты одинок в своем обличье? Скажу честно, в Менкаре я их не встречал. А в мире конечно! Наше племя не такое малочисленное, как может тебе показаться.

Я испытываю странное чувство…

Это неудивительно. В сомнениях рождается истина. Мучительная истина. Ты должен прийти к ней сам.

Люций кивнул, давая понять Венегору, что все прекрасно понимает.

– Я не уговариваю тебя, я всего лишь предлагаю тебе выбор. Ты волен сам решать, какой дорогой тебе идти.

Поэт молча смотрел в звездное небо. Многое бы он отдал за то, чтобы в один миг развеять все сомнения, утопить их в темной глубине Пиалы, окончательно и бесповоротно сжечь за собой все мосты.

Как и любой человек, он не предполагал, что когда-нибудь подобный выбор встанет перед ним. И сейчас, когда мечта обретала вполне реальные черты, язвительный очаг его слабоволия разгорался до размеров гневного пожарища, пожирающего остатки былого беспокойства с жадностью вампира.

– Я чувствую, как твое сердце содрогается при мысли о том, что ты будешь жить вечно.

Желтый диск полной луны бросал бледное отражение на поверхность воды. Ветер шумел в ночном лесу. Где-то за спиной в кустах кленовой рощи трещали неугомонные сверчки.

– Ты готов?

Люций со свистом выдохнул.

– Что я должен делать?

Запрокинь голову и жди.

– Что, просто запрокинуть голову и ждать?

Вампир кивнул.

– Лучше сядь на берег.

Люций повиновался.

Через пару мгновений поэт замер, почувствовав касание руки вампира, а вместе с ним и первые капли холодного дождя. А далее следовала вспышка во тьме и плавное погружение в океан блаженства.

Венегор наклонился еще ниже, Люций вздрогнул. Находясь лишь миг в пустоте томительного ожидания, секунду спустя он уже не сомневался ни в чем. Он был королем приобретенного пространства, особой высочайшего полета, чьи действия и поступки не осуждались никем, а имели одну беспрекословную власть.

Клыки впились в молодую плоть. Они вошли резко, не встретив на своем пути ни сопротивления, ни крика. Но стон безмолвия был обманчив. В его протяжных нотах плакала мольба. Беспомощная родственница гибнущей души, по капле уходящей красной струйкой с губ вампира в великое Ничто. И песнь ее, сродни слуге нирваны, звучала многоголосием волшебных рифм, доселе неизвестных никому.

– Постой, постой, Кек, я ему еще добавлю!

– Не стоит больше. Он и так уже хорош.

– Нет, близнецы, конечно, не подарок, но так зверствовать…

Ублюдок, ты хоть знаешь, что это были за ребята? Чем они не угодили тебе? Они могли еще жить и жить. Но ты убил их! А потом выкачал из них всю кровь. Куда ты дел их кровь, я тебя спрашиваю?!

– Ты только посмотри на него! Да он дрожит, как осиновый лист!