Sublata causa, tollitur morbus (СИ) - Страница 30
Этим утром они, как обычно, под конвоем, направлялись к деревянной постройке временно спроектированного вблизи от лагеря цеха, чтобы собирать оружие. Кайдел удалось узнать, что все произведенное заключенными вооружение отправлялось в Испанию для сторонников режима Франко добровольно принимавших участие в боевых действиях в Гибралтаре, а также прибывших туда немецких дивизиях. От этой информации было мало пользы, но Кайдел все равно чрезвычайно гордилась собой и радовалась, что их вынужденная работа на заводе, не обращена против французского сопротивления. Сегодня девушке удалось поменяться местами со своей соседкой и оказаться поближе к Рей. Недавно их разлучила Фазма, намекнув охранникам, что не стоит позволять проводить много времени двум бывшим сообщницам, и Рей уже успела прилично соскучиться по Кайдел, встречаясь с ней только по ночам, когда они были уже слишком истощены для нормального общения.
- Ну как у тебя? – поинтересовалась Кайдел и не нужно было уточнять, что именно ее интересует. Рей засмущалась и отвела взгляд, сделав вид, что любуется красивыми пейзажами открывавшимися с дороги. Здесь действительно было чему порадоваться глазу – далекие горные вершины, зеленые луга в низине, маленький аккуратный городок со старинными зданиями, змеистое тело извивающейся реки. Хотелось вырваться из конвоя и босиком пройтись по лугу, нарвать диких маргариток и клевера, спуститься к каменистым берегам и наблюдать за быстрым течением.
- Пока никак, - буркнула Рей. Кайдел огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что следующая пара заключенных идет достаточно далеко от них, чтобы ненароком подслушать разговор.
- В чем проблема? – зашептала девушка, - что такого сложного в том, чтобы трахнуть мужика, которому ты и так нравишься?
Рей надулась, вот тут, то она и испытала всю горечь разочарования от бесплотных попыток, растянувшихся на последние несколько месяцев.
- Не думаю, что я ему нравлюсь, - рассудила она. Кайдел закатила глаза.
- Да брось, - фыркнула она, - стал бы он тебя кормить и таскать к себе на свиданки…
- Может быть я имею какую-то ценность… в военных интересах, - уклончиво ответила Рей, - перевербовать хотят или что… Чтобы шпионить за всеми в лагере…
- Глупо, - обиженно перебила Кайдел, которую оскорбляла мысль, что вовсе не она здесь главная надежда сопротивления, стратегически заинтересовавшая противника. В конце-концов это она создала подпольную деятельность в лагере, подключила к ней жителей ближайшей деревни, организовала сборку оружия из ворованных деталей за спиной у охранников. А Рей всего лишь болталась по лагерю мрачной тенью и раздавала всем еду, словно какая-то полубезумная христианская святая.
- Рей, время идет, у нас почти все готово, - поборов свои эмоции, строго сказала Кайдел, - нам бы не помешало обогатиться кое-какой информацией… Если ты не справляешься, может… я попробую.
- Как? – растерялась Рей и почему-то от этой мысли ей стало неловко. Она вдруг вспомнила тот момент, когда заглянула в ванную в парижской квартире и обнаружила там По и Кайдел, без одежды и настолько увлеченных, что они даже не обратили внимания на появление подруги. Думать о том, что Кайдел будет делать это с Монстром… с ее Монстром…
- Как обычно, - усмехнулась подруга и ее голос прозвучал немного вульгарно, - придумай, как устроить мне с ним свиданку.
«Плохая идея» - сказала Рей про себя, но вслух не решилась. Она оправдывала себя тем, что любопытная Кайдел, вероятнее всего, быстро разнюхает про совсем нетипичную для немцев внешность Рена, его сомнительное происхождение, и скорее всего станет использовать это в своих целях. И вряд ли она будет испытывать к тюремщику, каким бы хорошим, по сравнению с остальными, он не был, хоть каплю сочувствия. Скорее сама же радостно сдаст его – его же товарищам.
И почему я об этом беспокоюсь? – отругала себя Рей, уже занимая рабочее место в цеху. Впрочем, у нее было весьма хорошее оправдание – ее от природы доброе и нуждающееся в справедливости сердце, обливавшееся кровью от жестокости, которую иногда приходилось творить, хоть та и была оправдана высшими целями. Каждый раз, вспарывая глотку пойманному немцу или изменнику-французу, Рей не могла избавиться от мысли, что у этого человека, вполне вероятно, была семья и теперь кто-то не дождется его домой и станет лить по нему горькие слезы. Но был ли кто-то близкий у ее Монстра она не знала; он выглядел таким одиноким и потерянным, что временами ей начинало казаться, что она вообще первый и единственный человек, с которым он мог просто по-человечески поговорить о чем-то далеком от войны. В такие моменты она даже употребляла в отношении него, совершенно немыслимое для их ситуации, слово друг. Наверное, за эти три месяца они и правда в какой-то степени стали друзьями. А Рей привыкла защищать своих друзей и оказалась в ловушке собственных принципов. И как объяснить все это Кайдел? Она то вообще не верила, что между мужчиной и женщиной могут завязываться какие-либо отношения, не подкрепленные физиологическим интересом. И, конечно, она не поверит никогда в жизни, что тот, кого все считают монстром, вовсе не похотливое и жестокое животное, а замкнутый и одинокий человек.
- Эй, - кто-то толкнул Рей в плечо и ей пришлось оторваться от своих невеселых мыслей, - помощь нужна, там снаружи коробки с деталями неподъемные.
Рей послушно встала и пошла за рыжей девицей в платке. Рей отстраненно пялилась на платок и гадала, откуда арестантке удалось его взять или из чего сделать. Но вышли они не к грузовому входу, куда обычно доставляли ящики с ближайшей железнодорожной станции, а за само здание, где располагалось что-то вроде открытых нужников для заключенных. Прежде чем Рей успела среагировать или удивиться, из-за перегородок возникли еще несколько женщин и окружили ее плотным кольцом.
- Попалась, шалава надзирательская, - сказала Рыжая, которая, вероятнее всего, была у них главной. Судя по ее легкому акценту и жесткому произношению, она была родом с севера Франции. Рей опешила, попятилась, но стоявшая за ее спиной одноглазая еврейка толкнула девушку вперед.
- Наши мужья, значит мертвы, - включилась стоявшая справа от Рыжей, воинственная розовощекая толстушка, - а ты с неприятелем путаешься… за жратву…
- Я с ним не сплю, - повторила Рей свою бессмысленную для других арестанток мантру, - и… я же приносила всем еду…
- Да не нужна нам твоя говеная еда, - рявкнула Рыжая и швырнула Рей в лицо упаковкой сухарей, которую девушка сама и приносила в барак некоторое время назад, - жри у них сама с руки.
- Пора тебя проучить, - поддакнула толстушка. И как ей только, за время пребывания здесь и постоянного голода, удалось сохранить такую избыточную массу тела? – промелькнуло в голове у Рей, хотя она тут же объяснила все проблемами со здоровьем. Значит, женщина не жилец, вспомнила вскользь Рей информацию из медицинских учебников, от того и особенно зла. Где ей здесь достать инсулин или другие лекарства? Пока Рей перекатывала эти в принципе бесполезные в подобной ситуации мысли, окружавшие ее женщины стали извлекать свое импровизированное неизвестно каким чудом добытое оружие – были здесь и длинный кривой ржавый гвоздь, которыми неаккуратно была утыкана крыша барака; и кусок колючей проволоки, и сломанное древко от лопаты; Рыжая и самая грозная же где-то умудрилась обзавестись металлическими кривыми ножницами.
На Рей со всех сторон посыпались удары – заключенные били ногами и руками, пока не задействовав свои подручные средства. Когда жертва сползла на пол, беспомощно пытаясь прикрыть голову, Рыжая дернула ее за запястья и заставила открыть лицо.
- Ну что? – обратилась она к своим подругам, - разукрасим ее? Чтобы была уродиной подстать Монстру, с которым трахается…
Арестантки залились гнусным, гиеньим смехом. И все равно Рей пыталась их оправдать, ведь они не знали всей правды, она в их глазах выглядела последней предательницей и тварью, заслуживающей такой участи. Она бы и сама, думала так, наверное, окажись, на другом месте. И сама вершила правосудие над французами, работавшими на немцев, хотя девиц, даже ставших их любовницами, ей все равно было жаль. Годы, проведенные в мусульманском Алжире, научили Рей, что, как правило, у женщины практически никогда нет возможности выбора собственной судьбы. Эта мысль была шрамом на ее душе, оставшимся после встречи с тем похотливым арабом в подворотне, решившим за нее, что безродной и никому не нужной сироте ничего не мешает стать его развлечением. Ведь за нее не вступиться ее семья, брат или отец; у нее нет и никогда не будет мужа-защитника. И Рей до сих пор беспокоилась о судьбе того человека; гадала, оказался ли нанесенный ей ради самообороны удар смертельным.