Sublata causa, tollitur morbus (СИ) - Страница 20

- Вряд ли тебя кто-то спросит, - трагично протянула та, - если уже… начались… подачки. Но я могу тебя подготовить, чтобы это было для тебя не так… шокирующе.

- Господи, да угомонись ты, женщина! – чуть не вскрикнула Рей и вовремя зажала себе рот рукой. И в этот момент произошло что-то странное – освещение на периметре мигнуло и погасло, погрузив лагерь в полную темноту. Сразу же тревожно завыла сирена и у административного блока засуетились люди. Кайдел ошарашено огляделась.

- Что это?! – пробормотала она, - бомбежка? Слышишь что-нибудь?

Рей покачала головой и нащупала в темноте теплую и влажную ладонь девушки, переплела ее пальцы со своими. Вместе не так страшно. Они двинулись обратно к дырке в стене и перед тем, как погрузиться в душный спертый воздух барака, Рей зачем-то бросила последний взгляд назад, на освещенный фонарями обеспокоенно шнырявших немцев административный блок. У дверей стоял Монстр, и словно смотрел именно на нее, сквозь темноту и разделявшее их расстояние. Смотрел, прямо ей в душу.

И Рей не нужно было читать его мысли, чтобы догадаться, что он сразу связал случившийся перебой в энергоснабжении с пробуждавшимися мистическими силами девушки. Рей и сама не сомневалась, что вызвала это… каким-то образом. Было страшно. И азартно одновременно.

По не явился до ужина и Рей оставалось только догадываться какие дела задержали его в поселке. С одной стороны девушка уже успела почувствовать первые тревожные звоночки беспокойства за старого друга, с другой – радовалась, что сомнительной радости факт знакомства бывшего сопротивленца и нациста откладывался еще на некоторое время. Да и Рудольф в отсутствии бородача немного расслабился и перестал бросать на Рей недоверчивые многозначительные взгляды. В целом он был достаточно общительным и открытым человеком и легко находил общий язык с незнакомцами; с Лоренцо у них оказалось много тем для разговоров, и смуглый итальянец явно производил на банкира куда лучшее впечатление. Когда Рей спустилась к ужину, Рудольф и хозяин дома были увлечены беседой, а Кайло молча наблюдал за ними, потягивая золотистую жидкость из красивого бокала и оживился, только при появлении девушки. По характерному аромату дыма и солода, витавшему в воздухе, Рей легко догадалась, что за столом среди напитков преобладал виски. И хотя служанка предложила гостье принести графин домашнего вина, Рей выбрала для себя более терпкий мужской напиток. Она жизненно нуждалась в более крепком алкоголе в этот вечер. Ей нужно было поскорее расслабиться и снять стресс.

Лоренцо резко поднялся, чтобы галантно усадить Рей за стол и она вежливо поблагодарила его за учтивый жест. Ей досталось самое выгодное место – отсюда открывался вид на последние розовые всполохи садящегося в море солнца и далекие огни населенного пункта. Пляж был пустынным и темным, волны усилились и с тихим шепотом, едва различимым отсюда, разбивались о берег. Чертил белую полосу по небу удалявшийся от аэропорта самолет. Рей прогнала мысли о том, что на борту могли оказаться Хакс и По, опрометчиво бросившийся в погоню за ускользнувшим бывшим нацистом, даже не потрудившись предупредить коллегу по сопротивлению. Фактически, бросив ее на растерзание воспылавшего ревностью мужа и неизвестно что задумавшего Рена. Впрочем, по его многозначительным взглядам, брошенным в сторону Рей, намерения его были вполне однозначными, что заставляло девушку нервно ерзать на стуле и давиться вкусными блюдами, не испытывая их вкуса.

Наивный Рудольф уже успел изрядно захмелеть и, расслабившись от отсутствия По, даже не обращал внимания на то, как Кайло беззастенчиво раздевал его жену глазами. Швейцарец увлеченно рассказывал Лоренцо, что собирался скопить денег, чтобы приобрести на одном аукционе маленькую картину Якоба Йорданса. Конечно, типичный бюргер предпочитал близкую ему по духу фламандскую живопись, более легкую и реалистичную, понятную и простую. Рей неоднократно слышала от Рудольфа его восторженные речи о подобном искусстве; но не могла поддержать его, не являясь настоящим ценителем. После войны, она попыталась наверстать отсутствие у себя должного образования, а заодно, словно, хоть отчасти прожить жизнь, о которой мечтал Финн. Конечно, у нее не было и тени таланта к живописи. Но Рей много читала о художниках, особенно о тех, которым когда-то отдавал предпочтение ее друг. Непостижимо, но он разбирался в искусстве даже во времена жизни в Алжире, каким-то чудом находя информацию в любом случайном источнике. Он порядочно раздражал своей болтовней не сильно общительного Платта, который в такие моменты предпочитал запереть темнокожего парня в чулане, лишь бы только не отвечать на его бесконечные вопросы. У Плата в лавке на продаже были какие-то картины, раздобытые им в Европе, но особой ценности они не имели. А для восторженного Финна они были намного ценнее икон, он мог часами разглядывать грубые мазки краски на поблекших от времени холстах.

Лоренцо не без гордости делился с Рудольфом историей о том, как кем-то из его пращуров в коллекцию была приобретена работа Тициана, в результате подаренная им скромному музею маленького городка, где прошло детство художника. Рей с трудом подавляла зевоту от затянувшейся беседы, когда хозяин дома вдруг опомнился и решил включить в разговор не разделявших его участников ужина.

- А вы, Рей? – обратился он к девушке, - какую предпочитаете живопись?

Рей растерялась: для того, чтобы не упасть в грязь лицом, отвечая на подобный вопрос, необходимо было приложить много усилий и как следует напрячь память. Все имена художников, почерпнутые ей во время жалких попыток самообразования, разом слились в одну общую неразличимую кашу, пока из этого месива не начал медленно проступать один-единственный ясный образ. Портрет рыжеволосой женщины, за спиной которой были солнечные часы… Что-то знакомое…

Данте Габриель Россетти. Ты говорила, что тебе нравятся его картины, когда я показывал их тебе.

Рей словно ударило током, она метнула полный праведного гнева взгляд на Кайло. Все-таки он знал слишком большое количество способов незаметно пробраться в чужое сознание, хотя сейчас, нужно было отдать ему должное, сделал это максимально мягко. Эта подсказка была унизительной. Рей разозлилась от осознания, что это самодовольное чудовище хотело думать, что сделало ее такой, какая она есть; вложило вкус и даже пыталось навязать ей предпочтения в живописи.

- Отто Дикс, - злобно буркнула Рей имя и фамилию, которые наконец-то смогла вспомнить самостоятельно. Конечно, сложно было сказать, что ей нравились его жуткие картины, но они были созвучны ее воспоминаниям о войне и тем, как она ее ощущала. Рудольф в ответ на эту реплику изумленно округлил глаза, а Лоренцо кивнул с понимающим видом.

- Да, его работы так… актуальны для нашего поколения, - нашелся он, - а ты, Бен?

Рей старалась не смотреть на Кайло, но и без того знала, что он снова хищно улыбается. Его всегда крайне забавляла и в какой-то степени даже умиляла своенравность девушки, особенно желание продемонстрировать ему свою правоту.

- Я не большой любитель искусства, - самодовольно начал Кайло, - но если бы понадобилось чем-то украсить гостиную, предпочел бы Гойю позднего периода. «Сатурн, пожирающий своего сына» - отлично бы смотрелся над камином.

Ага, еще кресла из человеческой кожи и люстра из черепов, - фыркнула про себя Рей раздраженно. Ей было отвратительно то, как Монстр легко совместил приятное с полезным: продемонстрировал свою эрудицию, образование и извращенные предпочтения разом. Но высказывание Кайло только ее оставило равнодушным, захмелевший Рудольф рассмеялся, а Лоренцо одобрительно хмыкнул.

- Ну и чувство юмора у вас, доктор, - протянул Рудольф и осушил еще один стакан виски. Бедняга банкир был довольно уязвим перед действием алкоголя, потому что практически не употреблял спиртных напитков. Слишком сильно его беспокоило состояние собственного здоровья, на котором не лучшим образом сказывались любые вредные привычки.