Sublata causa, tollitur morbus (СИ) - Страница 12

Буэнос-Айрес. 1950 год.

Бедняга По плохо переносил жару, все-таки он был избалованным мягким и умеренным климатом родного Парижа. Рей было все равно — она выросла в пустыне и совершенно спокойно воспринимала палящее солнце. Поэтому они старались не выходить из дома до заката, да и в принципе, дела, для которых они посетили эту далекую страну, лучше было делать ночью. Очень кстати сейчас проходил карнавал, и все улицы были заполнены людьми и туристами. Никто не обращал внимания на двух мрачных чужестранцев. Пряный, цветущий, пахнущий тропическими растениями и огнями костров город, гудел и тонул в музыке и веселье. Они были незваными гостями на этом празднике жизни и скрывались в темноте отдаленных от центра улиц.

Рей накинула на глаза капюшон и поправила лямку тяжелого армейского рюкзака на плече. По ожесточенно хлебал воду из фляжки — жарко ему было даже после заката солнца. Воздух был непривычно влажным и густым.

Рей сверилась с картой.

— Вот этот дом, — прошептала она и остановилась, чтобы спрятать карту. По кивнул и тряхнул опустевшей фляжкой, извлекая из нее последние капли живительной влаги.

Рей медленно постучала по обшарпанной старой двери кулаком. Во внутреннем дворике послышался лай собаки и шаркающие шаги прислуги. Открыла пожилая женщина с очень смуглым лицом и седыми прядями волос, небрежно выбивающимися из-под косынки. Прежде чем служанка успела что-то сказать, Рей уперла ей в живот пистолет.

— Веди внутрь, — приказала она и женщина что-то залепетала по-испански, но даже при полном отсутствии ее познаний во французском, поняла требование девушки с оружием. Все-таки язык насилия куда красноречивее слов.

Старуха приструнила большого лохматого пса и провела гостей через заросший гибискусом внутренний дворик. Открыла ключом еще одну дверь. По отобрал у женщины ключ, связал ей руки и воткнул в рот кляп. Еще не хватало, чтобы она позвала на помощь или подумала вмешаться.

Рей взлетела по лестнице, почти не дыша. Сердце стучало все чаще, с каждой ступенькой ускоряя свой темп и угрожая попросту выпрыгнуть из груди. Рей даже не задумывалась о том, почему стремиться именно наверх, ее вела интуиция. То самое проклятое шестое чувство, про которое любили разглагольствовать мистические фанатики нацистов.

Рей ввалилась в комнату и остановилась как вкопанная. Помещение оказалось спальней — в углу под легким прозрачным пологом была кровать, покрытая пестрым покрывалом, рядом с ней старинный дубовый комод с металлическими ручками. У раскрытого окна, выходившего в бурно цветущий тропический сад, стояло потрепанное кресло из ротанга, в котором сидела женщина и курила резную трубку. Судя по запаху, разносящемуся по комнате, табаку она предпочитала марихуану. Женщина встрепенулась, услышав шаги и что-то спросила по-испански, думая, что ее покой потревожила служанка.

— Капитан Гретхен Фазма, — четко проговаривая слова произнесла Рей, слыша на лестнице приближающиеся шаги По.

Женщина поднялась с кресла с достоинством аристократки и распрямилась во весь свой исполинский рост, смерив Рей презрительным взглядом льдисто-голубых глаз. Она перекрасила волосы, некогда белые, словно первый снег, а теперь светло-каштановые, но в целом, практически не изменилась. Жесткие, словно вырубленные неистовым скульптором черты лица, презрительно сжатые губы, ровная осанка человека с военной выправкой.

— Ты меня помнишь? — прошептала Рей и скинула капюшон с головы.

— Конечно, помню, — усмехнулась Фазма, — подстилка Рена.

— А ты подстилка гребанных садистов, — выплюнула Рей в ответ и двинулась к женщине. По влетел в комнату, он был немного испуган, то ли потому, что боялся за Рей, то ли ревновал, что она совершит свою месть без него. Они обменялись очень быстрыми взглядами, Рей кивнула, подтверждая, что они нашли именно ту, кого искали.

Фазма была поразительно спокойна, даже оружие в руках у По не пошатнуло ее самообладания.

— Мы пришли за тобой, — продолжала Рей и скинула с плеча рюкзак, чтобы добраться до его содержимого.

— Удивительно, — фыркнула Фазма, — а я думала, заглянули выпить кофе. А ты кто такой? — она соизволила обратить внимание на присутствие По, — дай угадаю, тот самый лучший пилот сопротивления? А теперь лучший палач?

— Хватит ерничать, — осадила женщину Рей, — ты можешь сказать свои последние слова.

— Горите в аду, — протянула Фазма и оскалила ровные крупные белые зубы. Рей окончательно потеряла самообладание из-за спокойствия нацистской стервы. Она по-другому представляла себе этот момент, уверенная, что жертва будет молить о пощаде, плакать, захлебываясь своими слезами и соплями. Но не воспринимать неминуемую расплату, как данность. Рей рывком заставила Фазму сесть обратно в кресло и в несколько слоев обмотала ее веревкой, хотя женщина и не пыталась сопротивляться. На ее лице было написано все тоже отстраненное, высокомерное выражение.

Рей вытащила из рюкзака большую ржавую бритву. По вздрогнул.

— Змейка, давай просто пристрелим ее? — прошептал он, но Рей покачала головой, приблизилась к Фазме и медленно начала срезать ее волосы. Они падали на пол, на ноги Рей и она вспоминала, как эта женщина брила когда-то голову ей, Кайдел и Роуз. Неаккуратно, ожесточенно, оставляя глубокие царапины, которые потом превратились в уродливые шрамы. Кайдел особенно не давала ей покоя своей красотой и невозмутимостью и ее Фазма оставила еще и без бровей и ресниц. Она тогда откуда-то принесла зеркало и сказала насмешливо «Ну, кто тебя теперь захочет, куколка?». А Кайдел плюнула ей в лицо и впервые попала в карцер. Вернее в тот маленький душный чулан, который исполнял эту роль, пока лагерь еще не был толком обустроен для полноценного функционирования.

Рей увлеченно брила голову женщины и вдруг заметила, что помимо волос на пол капают еще и слезы. Девушка остановилась, коснулось своей щеки и поняла, что плачет. Выглядела она сейчас, наверное, крайне безумно — с маниакальным усердием на лице, жуткой кривой ухмылкой и влажными полными слез глазами. По неловко тронул ее за плечо, но Рей замахнулась на него рукой с бритвой.

— Найди зеркало, — приказала она мужчине, хотя на самом деле хотела, чтобы он оставил ее наедине с жертвой и не видел всего, что она творила и только еще собиралась сотворить. Пока По искал зеркало, Рей успела закончить с головой Фазмы и избавить ее от бровей и ресниц. «Это за Кайдел» думала бывшая жертва ожесточенно. Она поставила зеркало перед Фазмой и кивнула на ее отражение.

— Хороша?! — усмехнулась она, — как ты сказала тогда? Кто тебя теперь захочет, куколка?

Фазма даже не смотрела в зеркало, ее взгляд стал отсутствующим и холодным. Губы сжались.

Рей сделала аккуратный надрез, как в тех учебниках анатомии, которые когда-то штрудировала в Париже, и резким движением дернула кожу на голове.

— Рей, — По схватил девушку за руку, — остановись.

Рей отступила в сторону к окну, прижалась спиной к стене и судорожно беззвучно зарыдала, пряча лицо в перемазанных в крови руках. По не стал лезть к ней в этот момент, он сделал то, что должен был, потому что по-прежнему был ее другом. Теперь, единственным другом. Он вскинул пистолет и выстрелил.

— Тише, змейка, — прошептал он и попытался прижать бьющуюся в истерике девушку к себе, но она отскочила от него в сторону и вытаращила обезумившие, блестящие от слез глаза.

— Не трогай меня, — рявкнула она и разочарованно посмотрела на мертвую женщину в кресле, — ты подарил ей слишком легкую смерть. Она этого не заслужила.

— Я просто не могу смотреть, как ты становишься такой же, как они, — признался По упавшим голосом и стал собирать вещи обратно в рюкзак, не в силах выдерживать взгляд девушки полный осуждения.

Поздно, — подумала Рей, — я уже стала такой же, как они. И даже хуже.

========== Глава шестая. Откровения ==========

Аквитания, Гюрс. осень 1941

Через несколько дней пришла очередь Кайдел. Ее, точно также, как и Рей в тот роковой день, оторвали от работы и потащили обратно в лагерь. Рей в очередной раз успела испытать гремучую смесь эмоций, которую у нее вызывала подруга – раздражение на ее безрассудную вспыльчивость и в тоже время восхищение поразительно сильным и гордым нравом. Криво обритая девушка в уродливой серой пижаме шествовала с таким достоинствам, словно прогуливалась по Лонг-Айленду или набережной в Ницце, а сама была как минимум принцессой Монако. Глаза ее насмешливо горели и на осунувшемся от голода лице нельзя было прочитать и тени страха. Именно из-за того, какой язвительной и вздорной была Кайдел, Рей беспокоилась особенно сильно, догадываясь, что монстру в маске вряд ли понравится своенравное поведение заключенной на допросе.