Страстное тысячелетие - Страница 31

- О котором зикурате ты говоришь? Их там несколько, а чудо бывает лишь однажды.

- Но самая большая башня Вавилона - разве она не величественна?

- Великая - да. Но чудо ли? Её построили люди, и если люди захотят, они построят ещё одну такую же, а может быть и больше.

- Но ведь и сады построили люди.

- Нет, сады построили боги. Что ты удивляешься? Ты думаешь, Геродот сошел с ума? Нет, это ты - сумасшедший, что пытаешься изучить чудеса света по моим записям. Если хочешь познать мудрость - поезжай и посмотри сам, а после скажешь, люди построили этот сад, или боги.

***

- Геродот был прав! Этот сад - творение богов!

***

- Великий Александр, чем прикажешь служить тебе?

- Послушай, Лео, мне кажется, я скоро умру.

- Ты утомился, император. Ты - бог, ты не умрешь, разве боги умирают?

- Нет, я умру, хоть я и бог. Конечно, я попаду на Олимп, все так говорят. А кто не верит всем - тот глупец. Но прежде я умру. А мне так не хочется умирать. Силы покидают меня, а столько еще надо сделать. Сын мой - справится ли он с такой большой империей, какую я оставляю ему? Обо многом я подумал, многое преуспел, а вот о наследнике не позаботился. И вот я тут, среди жары этого душного города... Вавилон мстит мне. Ты слышишь, Лео, я виноват перед ним. Я хотел ему славы, я приказал разрушить остатки Башни, расчистить площадку и возвести новую башню, ещё выше и красивее, но я не успел, отвлекся, забыл. Вчера я увидел пустую площадь и вспомнил.

- Великий Александр, прикажи, и башня будет построена!

- Поздно, ни к чему. Живой Александр уже не успеет подняться к богам Олимпа, а мертвый итак скоро предстанет перед ними. Лео, мне душно, я задыхаюсь. Вавилон мстит мне за поругание. Много городов я разрушил и отстроил заново, много храмов сравнял с землёй, но всегда я был прав, Лео! Я наказывал непокорных, я изгонял идолопоклонство, я уничтожал дикость и невежество, я заставлял народы трепетать пред моим именем и отвращал их от их заблуждений, нес им истинную веру, я приводил их в лоно богов Олимпа, нашим богам я посвящал свои победы. Но башню я разрушил не со зла, Лео! Я хотел её заново отстроить, ещё выше, ещё краше!.. Посмотри, что получилось. Десять лет пустует это место, с тех пор, как я покорил этот город и покинул его, на этой площади, здесь, где стояла башня - пустота. Даже люди не ходят тут. Они обходят стороной это место. Только вороны осмеливаются садиться сюда. Ворон - гордая птица. Но когда я приближался к Вавилону в этот раз, ты помнишь, Лео, живые вороны клевали мертвых. Такого никто не видывал, не к добру это. Не в добрый час я вернулся в Вавилон. Этот город душит меня. Все, что я хотел разрушить мне удавалось, но то, что я решил построить, не удалось, и Вавилон мне мстит. Я задыхаюсь.

- Великий Александр, позволь перенести тебя в прохладное место?

- Да, Лео, прохлады - вот чего я хочу. Но где ты найдешь прохладу в этой духоте? Жарко... Люди сходят с ума от жары, даже звери сходят с ума. Моего любимого льва лягнул осёл, и лев умер. Дурное предзнаменование, Лео, я умру.

- Государь, это предзнаменование не о тебе. Умру я, ведь меня зовут Лео. Прикажи меня убить, исполни волю богов - а ты будешь жить вечно.

- Пожалуй... Нет, вздор! Ты не лев, Лео, а кроме того ... Ты помнишь печень у жертвенного животного была поражена! Вот и другое знамение.

- Это жрец виновен, прикажи его убить.

- Я бы так и сделал, но жреца звали Пифагор, и я подумал, возможно он тоже философ, как и тот, другой? Одного философа я уже казнил, а ведь он был родня Аристотелю.

- И Аристотель был так же горд. Философы не преклоняют головы перед царями, они не чтут даже богов! А тот не почитал тебя, который и царь и бог!

- Я - бог, ты прав. Пятого дня на пиру я пил из чаши Геракла. Но, Лео, когда я поднял кубок, я почувствовал резкую боль в спине.

- Это старые раны, император и жара. Прикажи перенести тебя в сад.

- Да, я задыхаюсь. В сады, пусть перенесут меня в сады царицы Шаммурамат!.. Скорей!

***

- Боги, вы сжалились надо мной! Вавилон меня прощает! Как здесь хорошо! Какой я был глупец, что стремился куда-то! На востоке меня называли Аль Искандер, и верили, что это чело мое, а не шлем блестит как золото, и рога на моем шлеме - это мои рога. Они называли меня богом, и я им верил. Тех, кто не верил, что я - бог, я заставил поверить. Я покорил все народы, до которых смогла дойти моя армия, и если бы было, куда идти, я пошел бы дальше! Но нигде мне не было так хорошо, как здесь. Такая прохлада, и аромат цветов... Они напоминают мне родную Македонию. Зачем я покинул её? А зачем покорял мир? Не лучше ли было провести всю жизнь в этих садах? Диоген посмеялся надо мной, я его спросил: "Чего ты хочешь? Я могу выполнить любое твое желание!", а он ответил: "Посторонись и не заслоняй мне солнце!". А теперь и у меня было лишь одно желание, чтобы эти прекрасные деревья спрятали меня от солнца. Значит, солнце - сильнее меня, хоть я и бог? Не оно ли помутило мне разум, и я забыл о башне? Солнце, ты испугалось, что я доберусь до тебя и покорю тебя своей силой? Нет, нет, мне не нужно солнца. Я не хочу солнца. Я хочу остаться в этом саду навсегда...

***

- Великий Александр, прибыли гонцы от наместника Эфиопии.

- ...

- Великий император!..

- ...

- Тихо, Император спит...

- ...

- Император умер.

* * *

- Учитель, почему в Иудее три власти?

- Ты имеешь в виду власть Цезаря, власть Тетрарха и власть церкви?

- Да.

- По сути есть одна власть - власть Рима, которую осуществляет прокуратор Египта Понтий Пилат. Он - глаза и уши Цезаря, а также его карающий меч. Но самое главное, он - кошелек Цезаря. Он собирает дань и отсылает её в Рим. Первосвященники и Тетрарх прислушиваются к Риму и не идут ему наперекор. Все они хотят одного и того же.

- И это хорошо, учитель, ведь так? Как же было бы разобраться нам, кого слушать, если бы они все требовали разное?

- Они хотят одного и того же для себя, Симон, и когда они требуют одного и того же, людям не легче.

- Как это, Учитель?

- Все они хотят сласти и богатства, все требуют подчинения и денег.

- Всем нужны деньги, да где же их взять? И как их сберечь?

- Сберегать не надо. Сегодня ты поделишься последним, завтра с тобой кто-нибудь. Так все и будут сыты. Если ты сегодня не отдашь монету нищему, завтра придет сборщик налогов и отберет её у тебя.

- Но если я не сберегу монету, сборщик налогов отнимет у меня что-нибудь другое.

- Душу-то он отнять у тебя не сможет.

- Кому же отдать? Если монета одна, то кому её отдать - сборщикам или священникам?

- Сборщики от имени кого приходят?

- От имени Цезаря.

- А священники для кого просят?

- Для бога.

- А чей портрет на монете нарисован?

- Цезаря.

- Вот и отдайте Цезарю - цезарево, а Богу оставьте божье.

- А богово - это что?

- Где ты видишь портрет Бога?

- Разве я его где-то вижу?

- Посмотри на себя, Симон. Сам человек по чьему образу и подобию сотворен?

- По божескому.

- Стало быть монета для Цезаря, а душа человека - для бога.

- Цезарю деньги, а богу - себя?

- Да. Уж это лучше, чем богу кидать монеты, а душу отдать Цезарю. Но если захочешь отдать и деньги богу, отдай их первому нищему человеку, и считай, что отдал их богу.

- Как же от нищего деньги попадут к богу?

- А если бы ты был бог, и видел, что человек нуждается, неужели бы ты не помог ему? Ведь тот кто нуждается, видимо, чаще вспоминает бога, ибо больше ему надеяться не на кого.

- Если бы я был богом, я бы нищим помогал, уж это точно.

- Ну так деньги, что ты хочешь отдать богу, неси сразу нищим, ведь это все равно их конечная цель.

- Как же ты прав, учитель!

- А к тому же, Симон, если человек сотворен по образу Божьему, то человек похож на Бога, а Бог похож на человека. И если Бог ходит среди вас, то вы его не узнаете. Как тогда ты можешь быть уверен, когда перед тобой человек, что ты не Бога видишь?