Страх и отвращение в Лас-Вегасе - Страница 5

– Сколько у нас времени в запасе? – спросил я.

– Может, еще полчаса, – ответил он. – Как твой адвокат, я советую гнать на всех парах.

Лас-Вегас прямо-таки вырастал из-под земли. Я мог разглядеть контуры отелей, начавших проступать сквозь лазурную пелену пустыни: «Сахара», главный ориентир, затем «Американа» и угрюмый «Фандерберд» – скопище серых прямоугольников, маячивших вдали, вздымалось из кактусов.

Полчаса. Укладывались впритык. Нашей целью была здоровая башня отеля «Минт» в самом центре города, – и если мы до него не доберемся, пока еще держим себя в руках, то к нашим услугам будет тюрьма штата Невада, ближе к северу, в Карсон-сити. Один раз я там уже побывал, но только для беседы с заключенными – и возвращаться туда мне не хотелось бы ни под каким видом. Так что на самом деле выбора не было: мы должны были пройти сквозь строй, и кислота вставит по первое число… Пройти через всю официальную тягомотину, загнать машину в гараж отеля, охмурить администратора, пообщаться с коридорным, расписаться за пропуска для прессы – и все это липа, махровая нелегальщина, обман чистой воды, но, разумеется, должно быть сделано тип-топ.

Эта строчка по непонятной причине появилась в моей записной книжке. Возможно, какая-то связь с Джо Фрэзиером. Жив ли он еще? Способен ли говорить? Я видел тот бой в Сиэттле – в жуткой давке за четыре места от самого губернатора, если брать вниз по рядам. Очень болезненный опыт, как ни крути, закономерный итог шестидесятых:

Тим Лири – заключенный Элдриджа Кливера[5] в Алжире, Боб Дилан стрижет купоны в Гринвич-Виллидж, оба Кеннеди убиты мутантами, Оусли[6] складывает салфетки на Терминал Айленде и, наконец, невероятно, но факт – Кассиус/Али[7] повержен со своего пьедестала каким-то гамбургером из человечины, накачанной до смерти. Джо Фрэзиер[8], подобно Никсону, уступил, в конце концов, соображениям, которые такие люди, как я, отказываются понимать – по крайней мере, не лезут из кожи вон.

…Но это была уже совсем другая эра, сгоревшая дотла и канувшая в Лету прочь от похабных реалий омерзительного года Господа нашего, 1971-го.

Многое изменилось за эти годы. И сейчас я был в Лас-Вегасе как редактор раздела мотоспорта этого респектабельного глянцевого журнальчика, заславшего меня сюда на Великой Красной Акуле по причинам, которые никто не удосужился объяснить. «Просто надо отметиться, – сказали они, – а дальше уже наше дело…»

Конечно. Отметиться. Когда мы прибыли в отель «Мнит», мой адвокат оказался не в состоянии ювелирно справиться со всеми регистрационными проволочками. Мы были вынуждены стоять в очереди со всеми остальными – что на поверку оказалось сверхсложной задачей, учитывая обстоятельства. Я продолжал твердить про себя: «Спокойно, не шуми, ничего не говори… Отвечай, только когда тебя спрашивают: имя, должность, от какого издания, ничего лишнего, игнорируй это страшное вещество, делай вид, что ничего не происходит…»

Нет слов, чтобы описать весь тот ужас, охвативший меня, когда я наконец прорвался к клерку и начал невнятно бормотать. Все мои хорошо заготовленные силлогизмы развалились как карточный домик под неподвижным взглядом этой женщины:

– А, здорово, – сказал я. – Меня зовут, хм-м… А, Рауль Дьюк… да, в списке, никаких сомнений в том. Бесплатный завтрак, здравый рассудок, куда уж здоровее… полное освещение всего, что движется… почему бы и нет? Со мной здесь мой адвокат, и я, разумеется, понимаю, что его имени в списке нет, но мы должны получить этот номер, да, этот человек на самом-то деле мой водитель. На этой Красной Акуле мы промчались от самого бульвара, а сейчас пробил час пустыни, так? Да. Просто проверьте список, и вы увидите. Не волнуйтесь. Какие здесь расценки? И что дальше?»

Женщина ни разу не моргнула.

– Ваша комната еще не готова, – сказала она. – Но вас кто-то ищет.

– Нет! – закричал я. – За что? Мы еще ничего не успели сделать!

Мои ноги стали как резиновые. Я вдруг крепко схватился руками за стойку и резко осел перед женщиной-клерком на пол. Она протягивала мне конверт, но я отказался его принять. Лицо женщины менялось: распухало, пульсировало… вперед выдавались кошмарные зеленые челюсти и клыки – морда угря мурены! Смертельно ядовитого! Я рванулся назад и врезался в своего адвоката, который крепко схватил меня за руку и взял протянутую записку.

– Я разберусь с этим, – сказал он женщине-мурене. – У этого человека плохое сердце, но у меня достаточно лекарств. Меня зовут доктор Гонзо. Немедленно приготовьте нам номер. Мы будем в баре.

Женщина пожала плечами, в то время как он потащил меня прочь. В городе, в котором полным-полно закоренелых психопатов, никто даже и не заметит кислотного торчка. Работая локтями, мы пробились через переполненный вестибюль и нашли два незанятых высоких табурета у стойки бара. Мой адвокат заказал два коктейля с пивом и мескалем, а потом открыл конверт.

– Кто такой Ласерда? – спросил он. – Он ждет нас в комнате на двенадцатом этаже.

Я никак не мог припомнить. Ласерда? Что-то знакомое было в этом имени, но сосредоточиться было невозможно. Вокруг нас творились жуткие вещи. Рядом со мной сидела громадная рептилия и глодала женскую шею, по ковру разлилось кровавое месиво – на него невозможно было просто ступить, не то чтобы ходить по нему…

– Закажи туфли для гольфа, – прошептал я. – Иначе мы не выберемся из этого места живыми. Ты заметил, что эти ящерицы не испытывают никаких затруднений, когда снуют по этой мерзости, – а все потому, что у них на лапах когти.

– Ящерицы? – переспросил он. – Если ты полагаешь, что мы опять влипли, то ли еще будет в лифте.

Адвокат снял свои бразильские темные очки, и я увидел, что он плачет.

– Я только что поднимался наверх, встретиться с тем человеком, Ласердой, – сообщил он. – Я сказал ему, что мы знаем, чего он здесь рыщет. Ласерда заявил, что он – фотограф, но когда я помянул Дикаря Генри… О, это был беспроигрышный ход: он охуел. Я видел это по его глазам. Понял, что мы по его душу.

– А он врубился, что у нас есть «магнумы»?

– Нет. Но я сказал, что у нас был «винсент блэк шэдоу». Он наверняка обосрался от страха.

– Хорошо, – сказал я. – А как с нашей комнатой? И туфлями для гольфа? Мы находимся прямо в центре этого ебаного террариума! И ведь кто-то дает бухло этим чертовым тварям! Еще немного, и они разорвут нас в клочки. Господи, да ты погляди на пол! Ты когда-нибудь выдел столько крови? А скольких они уже прикончили?

Я указал пальцем на группу которая, похоже, на нас глазела.

– Срань Господня, да ты только посмотри на это быдло вон там! Они нас засекли!

– Это столик для прессы, – сказал он. – Именно там ты должен удостоверить наши личности и расписаться. Ладно, давай разделаемся с этим дерьмом. Ты займешься ими, а я решаю вопрос с комнатой.

В конце концов мы добрались до номера еще до наступления сумерек и мой адвокат немедленно связался по телефону с бюро обслуживания – заказал четыре клубных сандвича, четыре креветочных коктейля, кварту рома и девять свежих грейпфрутов.

– Витамин С, – объяснил он. – Нам пригодится все, что можем достать.

Я согласился. К тому времени алкоголь начал перебивать кислоту, и мои галлюцинации опустило до терпимого уровня. В чертах официанта из бюро обслуги смутно проскальзывало что-то от облика рептилии, но я уже больше не видел огромных птеродактилей, с грохотом проносящихся по коридорам, покрытым лужами свежей крови. Единственная проблема теперь заключалась в гигантской неоновой вывеске за окном, которая мешала обзору близлежащих гор, – миллионы цветных шариков выписывали в своем беге сложнейшую цепь, странные символы и филиграни, испускающие громкое жужжание…