Столкновение - Страница 39

— Именно так, — подтвердил чилиец. — Обо всем этом и о многом другом идет речь в книге… вы знаете, в какой, — добавил он.

Они еще поговорили о Чили — о крепости сопротивления, о нестабильности режима. Затем сдвинули головы над столом, вполголоса, почти шепотом стали что-то обсуждать.

Вино стояло нетронутым. Лишь через четверть часа, перед тем как проститься, они одновременно подняли свои стаканы — словно произнесли про себя какой-то очень важный для них обоих тост.

Лейтенант вернулся в отель за полночь. Шмыгнул мимо задремавшей коридорной. На секунду остановился у двери номера Кольао, прислушался — тихо: или спит, или еще не заявился с обхода злачных мест.

Из своего номера лейтенант позвонил в аэропорт, узнал что самолет на Падую уходит в восемь утра и что билет можно взять завтра, перед самым отлетом.

Попросил телефонистку отеля разбудить его в половине шестого.

Ровно в шесть утра Фуэнтеальба постучал в номер к Элио Кольао.

Сержант, позеленевший от ночных развлечений, ругнулся, открывая дверь. Ругнулся крепко, по-казарменному. От него несло перегаром.

— Через два часа я улетаю в Падую, — сообщил лейтенант.

— Как? Через два часа?

— Не падайте в обморок, мой друг. Через два часа или через двенадцать — какая разница? Не забудьте: сегодня в одиннадцать вас ждет… Ну, вы помните, кто вас ждет, не так ли?

Сержант мотнул нечесаной головой. Он помнил, конечно, о предстоящей встрече с «парагвайцем» у входа в собор Святого Петра.

— Вот и чудесно, — сказал лейтенант. — Тогда до встречи в Падуе.

Падуя встретила Мануэля холодным дождем, отбивавшим охоту знакомиться с достопримечательностями города. С достопримечательностями? Разве у лейтенанта было на это время? Похоже, что да. Во всяком случае, в самолете он с интересом завзятого любителя старины изучал путеводитель, отчеркивая места, в которых рассказывалось о достославном прошлом Падуи и ее окрестностей.

На следующий день слегка распогодилось: дождь перестал, но влажный ветер шастал меж домами, и небо обложными тучами придавливало город.

Четвертого и пятого октября Фуэнтеальба, как заправский турист, с утра до ночи был на ногах. Ходил по городским улицам, осматривал окрестности. Он побывал в ботаническом саду, где некогда у Гете возник замысел «Метаморфозы растений», посетил рабочий кабинет Петрарки в падуанском пригороде Аркве, съездил в Теоло и Лувильяно — селения, которые на протяжении многих веков оспаривают честь считаться родиной Тита Ливия. («Кстати, Паскуаль Валенсуэла, — вспомнилось лейтенанту, — собирался читать лекции на литературном факультете, носящем имя этого знаменитого римского историка».)

Шестого октября Фуэнтеальба проснулся рано. За окном над изломанной линией крыш кровоточила заря. Неспокойно было Мануэлю. Потому и не спалось.

Спустился в холл. Уселся в кресло с газетой в руках. Он ждал телеграмму из Рима, от Кольао. Они уговаривались, что сержант сообщит номер рейса самолета, которым прибудет в Падую. Телеграммы не дождался, зато имел удовольствие переговорить с «сеньором Элио Домингесом».

— Сеньор Мануэль Родригес. Вас к телефону, — голос портье, усиленный репродуктором, мерно, четко и громко прозвучал в холле.

Фуэнтеальба поднялся так резко, что вспугнул какую-то рыбешку в аквариуме у кресла.

Подошел к телефону, что на стойке портье. Сквозь шипение, потрескивание глухо донеслось:

— Это вы, Мануэль?.. Случилась неприятность. Большая неприятность… По дороге в аэропорт наш… торговый партнер исчез.

— Как это — исчез?

— Да вот так и исчез! — вдруг заорал Кольао. — Исчез, я вам говорю! — И добавил потише: — Приезжайте. Жду вас.

— Вылетаю первым же самолетом, — сказал Фуэнтеальба.

Уже совсем развиднелось, когда, взяв такси, Мануэль отправился в аэропорт. Ветер, отпихнув тучи в сторону, открыл дорогу солнечному свету. Вспыхнули отраженным светом купола базилики Антония Падуанского. Весело звонили колокола.

За несколько часов до этого в Риме Паскуаль Валенсуэла выходил из дома, чтобы тоже ехать в аэропорт. Во всяком случае, Кольао и Камарго думали, что он едет в аэропорт. Их машина стояла за несколько домов от пансиона, где квартировал Валенсуэла.

В одной руке журналист держал саквояж, в другой — черный «атташе-кейс» (на солнце блеснула металлическая окантовка чемоданчика). Кольао, кивнув на плоский чемоданчик, усмехнулся, довольный:

— Вон она, вонючая книжонка этого писателя.

Ансельмо Камарго вместо ответа ногтем большого пальца постучал по своим прокуренным неровным зубам — была у него такая не очень-то приятная привычка.

Валенсуэла, выйдя из подъезда, направился к ожидавшей его машине — серебристому «мерседесу».

— Ты только посмотри, в каких роскошных лимузинах разъезжают наши «несчастные» эмигранты! — Кольао сплюнул.

Камарго, прищурившись, разглядывал водителя лимузина — щуплого немолодого мужчину в кожаной куртке.

— Что-то я этого типа не знаю, — пробормотал «парагваец». — А ведь все здешние чилийцы у меня на заметке.

Уложив саквояж в багажник, водитель — это был Гвидо Папьано — уселся за руль. Рядом с ним сел Паскуаль Валенсуэла. Приземистый «мерседес», легко взяв скорость, помчался по пустынным в этот рассветный час улицам городской окраины с ее однотипными домами недавней застройки.

Сзади, стараясь держаться подальше, чтобы не слишком бросаться в глаза, неотступно следовал «шевроле», которым уверенно правил Камарго.

Вдруг «мерседес» остановился. Водитель вышел из машины, открыл капот, склонился над мотором.

«Шевроле» проскочил мимо. Метров через двести притормозил возле кафе для автомобилистов.

— Две кока-колы, — попросил Камарго подошедшего к машине официанта. «Парагваец» прилично говорил по-итальянски: видно, не первый месяц обретался в Италии.

Через минуту официант вернулся, неся на подносе бутылки и стаканы. Он хотел, как положено, с наружной стороны машины зацепить поднос (специальными зацепками) за открытое окошко, но Камарго махнул рукой:

— Не надо. И стаканы тоже можете унести обратно. — Он взял с подноса бутылки и добавил: — Получите с нас сразу же.

Расплатившись, они прямо из горлышка опорожнили бутылки, не переставая наблюдать за «мерседесом».

Кольао выругался сквозь зубы. Что у них там стряслось?

Но вот шофер в кожаной тужурке захлопнул капот и уселся на свое место. «Мерседес» медленно, как-то неуверенно покатил вдоль бровки тротуара. Похоже, у них там что-то с мотором?

«Шевроле» двинулся следом.

Свернув за угол, «мерседес» подкатил к широкому приземистому зданию, с фасада которого огромные буквы возвещали, что здесь находится механическая мастерская «Святой Франциск». Водитель, не выходя из машины, переговорил о чем-то со служителем у входа и осторожно съехал по пологому спуску в подвальный гараж.

— Мог бы на такси пересесть. Интеллектуал недоделанный! — ругнулся сержант. — Надо же такое придумать: чинить машину по дороге в аэропорт!

«Шевроле» остановился неподалеку от входа в гараж. Камарго вышел из машины и залез под капот, делая вид, что занялся починкой.

Прошло полчаса. В гараж въезжали автомобили, выезжали из него. Но «мерседес» не показывался.

«Парагваец», тряпкой вытирая руки, испачканные в масле, подошел к служителю, восседавшему на табурете у входа, завел с ним разговор о том, что вот, мол, не тянет почему-то мотор, требуется совет специалистов.

— А вы пройдите в гараж, — сказал служитель. — Контора — по правую руку. Скажите, что вам нужен механик.

Ансельмо Камарго спустился в подвал и замер, оглядываясь тревожно и с недоумением. Просторный зал, машин в нем — раз-два и обчелся, а «мерседеса» нет! Напротив одних ворот — другие ворота: с параллельной улицы, надо полагать. «Удрали! — понял наконец Камарго. — Удрали, проскочив гараж насквозь! Потому они и на машине были такой мощной, чтобы ускользнуть наверняка!»

«Парагваец» и Кольао выложили эту историю лейтенанту, когда, встретив его в Риме, ехали из аэропорта в гостиницу. Они перебивали друг друга, горячились, стараясь объяснить, что делали все, как надо, как положено, что их «шевроле» шел следом за «мерседесом» неприметно, что операция провалилась не по их вине.