Стихотворения и поэмы - Страница 41
Изменить размер шрифта:
82. «В первоклассных песнях прогремела…»
В первоклассных песнях прогремела
Вся моя громадная родня:
Матерщинники и староверы,
Черные от дыма и огня.
Тучи шли на землю. Что им тучи,
Если полтора часа езды
От воды шатучей до падучей,
Синей, неприкаянной звезды!
Так и жили на земле просторной,
Там, где, руки свесив до оград,
Высшая черемуха простерла
От земли до неба белый плат.
Тополя веселые кричали:
«Выше сердца падает роса!»
Длинными, бессонными ночами
Яблони взвивали паруса.
Кровь свистела в жилах — вплоть до гроба,
Проклиная землю и любя,
До ста лет стояли, как сугробы,
Падали, ликуя и скорбя.
И родных легка была утрата.
Я в такую не войду молву.
Я — светлее. Ни в отца, ни в брата.
До полсотни, может, доживу.
83. «Над моей окрайной небо ниже…»
Над моей окрайной небо ниже,
День суров, а светлый вечер тих.
Я живу вдали. Когда увижу
Великолепных родичей своих?
Младших братьев — токарей по хлебу,
Незнакомых с горькою молвой,
Дядю, подпирающего небо
Непоклонной головой.
Вот он, древний идол из Олонца,
Красногубый, темный и сырой.
У него в гостях сегодня солнце
Село в красный угол, как герой.
Берег. Лодка. Парус из брезента.
Дом, где могут накормить лещом.
Стол, покрытый «Красною газетой»,
Солнце красное.
Чего ж еще?
Истекают сроки перерыва,
На земле и на воде — страда.
Плещет вдаль, укачивая рыбу,
Легкая, бескрайняя вода.
Ива наклонилась над водою,
И далекой иве говорю:
«За большую песенную долю
Я сегодня мир благодарю».
84. «Не слышно родичей в помин…»
Не слышно родичей в помине,
Тех, кои были так добры,
Что сели в мох при Катерине,
При Павле вышли на бугры.
Земля не досыта кормила
Великих предков.
Но в ладах
Они прошли садами мира,
Не тронув яблока в садах.
Вожак — и тот, седой от страха,
Вел песню рода впереди,
И борода его, как плаха,
Лежала плотно на груди.
Кричали женщины: «Доколе
Гореть лицу и жить в слезах?»
Телеги ныли. Ржали кони.
Качались люльки на возах.
Пришли. Раскинули одонья.
Сломали белоногий лес.
Вожак трясущейся ладонью
Дотронулся до тьмы небес.
И хлынули дожди потоком
Над мертвым сборищем людей,
И до всемирного потопа
Недоставало трех недель.
И было душно, как в малине.
Ни вех, ни троп, ни колеи…
Так сели в мох при Катерине
Святые родичи мои.
85. ПЕСНЯ О ГИБЕЛИ КОМИССАРА
По лугам, по чернолесью
Разлеглась страна,
Как на той на стороне
На войне — война.
Как на той на стороне
На беде — беда.
Впереди стоят леса,
Позади — вода…
Только ветер ледяной,
Только вой волков,
Только конь вороной,
Только стук подков.
По суглинкам, по пескам
Да под пулями
Комиссар спешит к войскам
Вровень с бурею.
Яростны на нем и вечны —
Ненавистные врагам —
Крылья звезд пятиконечных,
Шлем, кожанка и наган!
Ветер. Ночь. Конь. Песок.
А в начале дня
Семь зеленых молодцов
Брали в плен коня.
То не сено в копне,
Не котел в углях —
Атаман сидит на пне
В сорока ремнях!
Атаман на пне верхом,
На восток лицом.
Набивает трубку мхом,
Мелким вересом.
На него в такую пору
Не смотри, не зри.
Он пускает дыма гору
Из одной ноздри.
Он блестит, как гусь хвалёный
На воде речной.
Доложил ему зеленый
Про поход ночной.
«Атаман, — сказал он, — шляхом
Шлялись семь ворон.
Красный гриб широкошляпный
К нам попал в полон».
Атаман сидит, как лунь:
«Ну, попался, грач!»
Позади его холуй,
Впереди — палач.
«Я давно задумал думку —
Класть грибы в гробы.
До твоей глубокой лунки
Пять минут ходьбы.
Награжу тебя тесьмой
Крепкой, хо́леной.
Ты свезешь мое письмо
В штаб Духонина».
Комиссар сказал: «Челдон,
Принимаю смерть…
Обо мне Москва и Дон
Будут песни петь,
На беседах, на собраньях
Будет плакать медь,
О моей разлуке ранней
Будет гром греметь!»