Стихотворения и поэмы - Страница 101
Изменить размер шрифта:
11. СОН
Американской даме снился сон:
Руина на руину громоздится,
Над ней в пожарах черный небосклон,
Она бежит и негде ей укрыться.
Сын перед ней, ее любовь, — и вот
Весь побелел от боли и от страха,
Струей напалма перечеркнут рот
Красивого парнишки из Айдахо.
Несчастная проснулась с воплем мать,
Молитву шепчет серыми губами,
А телевизор ей дает опять
Последнюю бомбежку во Вьетнаме.
Опять напалмом перечеркнут рот,
Руина на руину громоздится,
Покоя дама больше не найдет —
И черный рот ей будет вечно сниться.
12. «Опять стою на мартовской поляне…»
Опять стою на мартовской поляне,
Опять весна — уж им потерян счет,
И в памяти, в лесу воспоминаний,
Снег оседает, тает старый лед.
И рушатся, как ледяные горы,
Громады лет, вдруг превращаясь в сны,
Но прошлого весенние просторы
Необозримо мне возвращены.
Вновь не могу я вдоволь насмотреться
На чудеса воскресших красок дня,
Вернувшись из немыслимого детства,
Бессмертный грач приветствует меня!
Мы с ним идем по солнечному склону,
На край полей, где, как судьба, пряма,
Как будто по чужому небосклону,
Прошла заката рдяная кайма.
13. ДЕТИ МИРА
Чья там бродит тень незримо,
От беды ослепла?
Это плачет Хиросима
В облаках из пепла.
Чей там голос в жарком мраке
Слышен исступленный?
Это плачет Нагасаки
На земле сожженной.
В этом плаче и рыданье
Никакой нет фальши,
Мир весь замер в ожиданье:
«Кто заплачет дальше?»
Дети мира, день не розов,
Раз по всей планете
Бродит темная угроза.
Берегитесь, дети!
14. У КОСТРА
У костра в саду, после прогулки,
Задремав, увидел: я в горах,
Будто я сижу за старым Гулом,
У ночного сванского костра.
На зеленой маленькой поляне —
Перед ней встает, как призрак, лед —
Тень большая Миши Хергиани[57]
По стене по Ушбинской идет.
Искры блещут, по горе маячат,
Точно ночи скальная тоска,
Точно все снега беззвучно плачут,
Вздох лавин ловя издалека.
Камнепад разрушил ревом грома
Тишину приснившихся громад,
Смёл он сванский мой костер знакомый,
Что горел так много лет назад.
Сонную смахнул с лица я одурь,
А в саду костер — как слюдяной,
Тих и мал, мои зато уж годы
Выше сосен встали надо мной.
15. «Сейчас берут в полет, как чудо, быстрый…»
Сейчас берут в полет, как чудо, быстрый,
Космический походный рацион,—
При мне в трамвай садились с любопытством,
Чтобы освоить, как аттракцион.
И видел я у ипподрома, каюсь,
Где каждый от волнения потел,
Как первый летчик, с треском, трепыхаясь,
Вдоль над забором гордо пролетел.
Потом кино с толпой героев пылкой,
И онемевший от восторга зал,
И радио… Счастливый, как в копилку,
Так чудо я за чудом собирал.
Я был школяр, и, молвить не к обиде,
Уж новый век навстречу, как гора,
И там школяр, когда придет пора,
Что нового такой школяр увидит,
Что поразит, как чудо, школяра
В век двадцать первый?..
16. «Наш век пройдет. Откроются архивы…»
Наш век пройдет. Откроются архивы,
И всё, что было скрыто до сих пор,
Все тайные истории извивы
Покажут миру славу и позор.
Богов иных тогда померкнут лики,
И обнажится всякая беда,
Но то, что было истинно великим,
Останется великим навсегда.
17. ДЕНЬ СТРАНЫ
Леса пропалывают самолеты,
Чтоб уничтожить мусор и гнилье,
Летит пчела — наполнить улья соты,
Рыбак уходит в плаванье свое.
Идут комбайны, поле убирая,
Вступает в строй листопрокатный стан,
Горят фонтаны газа, не сгорая,
И теплоход выходит в океан.
Спартакиада флаги поднимает,
Чеканщик оживляет серебро,
Подземной трассой, что во тьме сверкает,
Гордится вновь московское метро.
Вчерашний день причислен к жизни древней,
О всем другом уже идет рассказ,
Над всем, что видим в городе, в деревне,
Лежит Советов ленинский наказ.
Вся жизнь гудит, блистает и трепещет,
А там, всему живущему назло,
За рубежом оно шумит зловеще,
Враждебных станций радиокрыло.
Да, там полвека злобу не тушили.
О, если бы нам дали мирно жить,
На пользу мира что бы мы свершили,
Что мир без нас не мог бы сам свершить!