Ставка на проигрыш (с иллюстрациями) - Страница 8

— Что будем делать?

— Дел хватит. Прежде всего свяжись с уголовным розыском Свердловска и попроси выяснить: когда, до какого города вылетел от них Деменский и действительно ли жил он у своей сестры на улице Минометчиков вот по этому адресу… — Оторвав от настольного календаря старый листок, Бирюков написал номер дома и квартиры. — После того позвони в угрозыск Челябинска. Пусть разузнают что можно о Холодовой и проверят в аэропорту вылет Деменского в Новосибирск. Когда это сделаешь, займись Ревазом Степнадзе. Наведи о нем подробную справку и постарайся встретиться.

— А если Реваза Давидовича Степнадзе, допустим, сейчас нет в городе?

— Тогда, чтобы не терять времени, попробуй раздобыть его фотографию и по всем правилам предъяви Ксении Макаровне на опознание. Кстати, среди прочих снимков покажи и фото Сипенятина. Может, в день происшествия старушка видела Васю у квартиры Деменского… — Антон чуть задумался. — Хотя, знаешь что, Слава… Перед тем как все это делать, позвони-ка начальнику шестого отделения милиции капитану Ильиных Юрию Васильевичу. Пусть он через своих оперативников узнает, не появлялся ли Вася Сипенятин у мамаши, живущей по улице Кожевникова. Понял задание?

— Так точно.

— Действуй. А я сейчас отправлюсь искать Алика Зарванцева.

Однако подняться из-за стола Бирюкову не дал телефонный звонок. Звонил хирург Широков — лечащий врач Холодовой.

— Уголовный розыск? — тревожно спросил Алексей Алексеевич. — Прошу кого-либо из сотрудников срочно приехать в клинику. Произошло что-то непонятное…

Бритоголовый худенький Широков торопливо провел Бирюкова в пустующую ординаторскую и усадил возле стола, на котором в стеклянной банке с водой стоял букет красных гладиолусов. Словно не зная, как начать разговор, он потер ладонью рубец старого шрама на подбородке, затем сунул руку в карман халата и достал листочек желтоватой бумаги с короткой строчкой текста, отпечатанного заглавными буквами на пишущей машинке.

«ПОПРАВЛЯЙСЯ И МОЛЧИ. С ПРИВЕТОМ ДРУЗЬЯ», — прочитал Антон.

— Вчера утром неизвестный мужчина пытался передать больной, поступившей в клинику по вашему ведомству, — сказал Широков и положил на стол двадцатипятирублевую купюру. — Вот «чаевые» нянечке оставил и цветы. — он показал на букет гладиолусов.

— Почему об этом так долго молчали, Алексей Алексеевич? — недовольно спросил Бирюков.

— Нянечка молчала. — Широков, выглянув в коридор, громко позвал: — Рената Петровна!.. Извольте в ординаторскую пожаловать.

Через минуту Бирюков увидел очень высокую и похожую на грузинку молодую женщину с черной как смоль длинной косой.

— Расскажите, Рената Петровна, как деньги к вам попали, — строго сказал хирург.

— Я уже объясняла, Алексей Алексеевич, — обидчиво проговорила женщина.

— Вы не мне, сотруднику уголовного розыска объясните.

Женщина, демонстративно уставясь в окно, капризно повела плечами и заговорила. Изредка задавая уточняющие вопросы, Бирюков выяснил, что мужчина, приносивший записку, был среднего возраста, не так чтобы старый, но уже и не молодой. Лицо загорелое. Одет в голубую рубашку с завернутыми до локтей рукавами и светлые брюки. На голове — соломенная широкополая шляпа, как сомбреро. Цвет волос из-за шляпы нянечка не разглядела. Записку просил передать женщине сразу, как та придет в сознание. Ни имени, ни фамилии ее не назвал, сказал лишь: «Той, которая упала с третьего этажа и вчера вечером на “скорой” в клинику поступила».

— Как он вам деньги предложил? — спросил нянечку Антон.

— Сказал, если больная поправится, выпейте с друзьями за ее здоровье. Я спросила: «Разве сами не можете этого сделать?» Мужчина улыбнулся: «Понимаете, в длительную командировку уезжаю и не смогу узнать, когда дело на улучшение пойдет».

— Почему сразу не рассказали об этом Алексею Алексеевичу?

— Думала, больная скоро поправится.

Антон показал несколько фотографий:

— Из этих никто не появлялся в клинике?

— Нет, — внимательно перебрав снимки, ответила нянечка.

— Разрешите?.. — протягивая к фотографиям руку, вдруг попросил Широков.

На фотоснимке Сипенятина взгляд его задержался. Антон отпустил нянечку.

— Что, Алексей Алексеевич, знакомая личность?

— Нет, — возвращая фотографии, сказал хирург. — Наивное какое-то лицо у парня.

— Зато дела этот парень творит не наивные, — пряча снимки в карман, Антон вздохнул. — Если кто-то будет интересоваться больной, сообщите, пожалуйста, нам.

— Непременно сообщу.

До многоэтажного дома, в котором жил Алик Зарванцев, от клиники было рукой подать. Отыскав нужную квартиру, Бирюков несколько раз надавил на кнопку электрического звонка. В квартире вроде бы тявкнула собачонка, но открывать дверь не торопились. Пришлось позвонить еще. Наконец в прихожей послышались глухие шаги, дважды щелкнул замок. В распахнувшейся двери показался мужчина в новеньком, как с иголочки, белом костюме. Густая, чуть не до плеч, грива волос и выбритое до синевы крупноносое лицо плохо сочетались с юношески подтянутой фигурой, поэтому определить возраст мужчины с первого взгляда было нелегко.

— Мне нужен Алик Зарванцев, — сказал Антон.

Мужчина чуточку помедлил, однако тут же нараспев проговорил:

— Пра-а-ашу…

Судя по глухой тишине, кроме мужчины и лопоухой таксы, в квартире никого не было.

— Простите, с кем имею честь?.. — белозубо улыбнулся мужчина.

— Бирюков. Из уголовного розыска.

— Документик можно посмотреть?

«Бдительный гражданин», — доставая удостоверение, подумал Антон.

Мужчина несколько раз взглянул на Антона, сличая его внешность с фотографией, и широким жестом показал на распахнутую дверь в комнату.

— Пра-а-ашу… — снова пропел он, пропуская Бирюкова впереди себя. — Альберт Евгеньевич Зарванцев к вашим услугам. Можете называть Аликом.

Комната, куда Зарванцев провел Антона, привлекала внимание росписью стен. От пола до потолка на стенах резвились вызывающе грудастые русалки, в разных позах улыбались и плакали обнаженные красавицы, а мускулистые гладиаторы с фиговыми листками кололи кинжалами заморских чудищ. Пробелы между рисунками заполняли размашистые цветные автографы.

В отличие от крикливой стенной «живописи» мебельный гарнитур комнаты был более чем скромным. Широкий старинный диван, потертое кресло, стол с рахитичными кривыми ножками, щелястый платяной шкаф да пара расшатанных стульев, судя по всему, достались Зарванцеву в наследство или были куплены за бесценок в комиссионном магазине. Между шкафом и окном стоял небольшой телевизор, на полу фотоувеличитель, на подставке которого коробились несколько брошенных друг на друга фотографий, а половину окна прикрывал заляпанный масляными красками пустующий мольберт.

Предложив Бирюкову кресло, Зарванцев уселся на диван и, пошевеливая носками замшевых туфель, напряженно замер. Прикорнувшая было возле него собачонка вдруг вскинула морду и отрывисто затявкала. Антону показалось, что хлопнула входная дверь. В ту же секунду по лестнице глухо застучали удаляющиеся частые шаги.

— Минуточку… — Зарванцев почти выбежал из комнаты. Щелкнул в коридоре замком, быстро вернулся, сел на прежнее место и, словно извиняясь, сказал: — Дверь открытой оставили. Мальчишки в подъезде шалят.

Антон встретился с его настороженным взглядом:

— Альберт Евгеньевич, расскажите, как вы с Анатолием Овчинниковым и Саней Холодовой провели время в ресторане «Орбита».

— Нормально провели, без эксцессов. Разве что-то случилось?

— Да.

— Что именно?

Бирюков в рамках допустимого стал рассказывать о происшествии. Альберт Евгеньевич не сводил с него тревожно-настороженного взгляда. Выслушав до конца, дрогнувшим голосом спросил:

— Почему вы решили, что я в курсе дела?

— Мы выясняем обстоятельства…

— После ресторана я не видел Саню.

— Как с ней познакомились?