Сталин VS Троцкий - Страница 16
«Латышские стрелки, – писал Троцкий, – это была единственная часть, сохранившаяся от старой армии. Латышские батраки, рабочие, бедняки-крестьяне ненавидели балтийских баронов. Эту социальную ненависть использовал царизм в войне с немцами. Латышские полки были лучшими в царской армии. После Февральского переворота они почти сплошь обольшевичились и в Октябрьской революции сыграли большую роль…
Через год Вацетиса обвинили в сомнительных замыслах и связях, так что пришлось его сместить. Но ничего серьезного за этими обвинениями не крылось. Возможно, что на сон грядущий он почитывал биографию Наполеона и делился нескромными мыслями с двумя-тремя молодыми офицерами…»
Большевики побаивались амбициозных военных. Опасность военного переворота казалась вполне вероятной. Историк и публицист Николай Васильевич Устрялов, который издавал газету в Омске, пока там были колчаковские войска, писал, что большевики избавились от страха появления нового Наполеона, поставив во главе Красной армии Троцкого. «У нас нет своего «Троцкого», – сокрушался Устрялов. – В отличие от большевиков мы были бы вполне удовлетворены, если бы вопрос разрешился у нас явлением «Наполеона». Однако, увы, и Наполеона у нас нет…»
Иоакима Вацетиса не любили в ВЧК, что погубило его военную карьеру. Возможно, потому что он держался независимо. 18 апреля 1919 года главком Вацетис в подробном докладе Ленину пожаловался, что комиссары обижают высокообразованных офицеров, которые тащат на себе всю штабную работу, трудятся «в высшей степени добросовестно, честно и с гораздо большей затратой энергии, чем это делалось и требовалось условиями службы старой императорской армии».
Еще 20 октября 1917 года Военно-революционный комитет при Петроградском совете создал институт военных комиссаров, которые должны были представлять в воинских частях советскую власть, контролировать действия военных специалистов и следить за тем, чтобы они не перебегали к врагу. Троцкий так и писал в 1918 году: «Комиссары ставятся у нас в первую голову для наблюдения за командным составом. Если командир перебежал, виноват комиссар, и в боевой обстановке он за это отвечает головой».
Но многие военкомы в принципе не доверяли бывшим офицерам и стали вмешиваться в чисто военные дела. Вацетис писал об оскорбительном недоверии к бывшим офицерам, которые по своей воле пошли служить советской власти, жаловался на несправедливое отношение к ним со стороны комиссаров:
«Скажу откровенно, что каждый комиссар, назначенный контролировать деятельность какого-нибудь отдела в штабе, имеет своим затаенным желанием поймать в контрреволюционности и предательстве какое-нибудь лицо Генштаба… Такими замашками страдали жандармы старого режима, служебное повышение которых находилось в сильной степени в зависимости от того, сколько удастся раскрыть заговоров против самодержавного строя…»
Вацетис перечислил ряд бывших офицеров, которые были арестованы без всякой вины, и добавил, что такие аресты внушают страх остальным офицерам. Он просил проверить правомерность действий начальника Особого отдела ВЧК Михаила Сергеевича Кедрова:
«Товарищ Кедров мне известен по весьма неудачному командованию им 6-й армией, во время которого он совершенно незаконно, не имея никаких прав на это, приказал арестовать командующего 2-й армией товарища Блохина и весь штаб 2-й армии, добавив в телеграмме, что, если надо, то и расстрелять.
2-я армия Кедрову подчинена не была. За этот поступок Кедров был уволен с должности командующего 6-й армией. Этим своим незаконным и необдуманным арестом Кедров совершенно разбил управление 2-й армии, вследствие чего развалилась 2-я армия, и это было в тяжелые дни, когда чехословаки захватили Казань и грозили продвижением в центр Республики…»
Михаил Кедров и представить себе не мог, что в сталинские времена его самого арестуют точно так же – без какой-либо причины, а после оправдания в суде (что само по себе было невиданным делом!) все равно расстреляют… А тогда чекисты одолели главкома. Особый отдел ВЧК арестовал бывшего офицера, состоявшего при Вацетисе, и доложил Дзержинскому, что в Полевом штабе Реввоенсовета созрел белогвардейский заговор. Председатель ВЧК доложил о заговоре Ленину, тот подписал приказ об освобождении Вацетиса.
Вместе с Вацетисом были арестованы начальник Полевого штаба Федор Васильевич Костяев (Полевой штаб РВС существовал с 22 октября 1918 года и руководил всеми боевыми операциями) и еще несколько ключевых штабистов. Эти аресты были проведены летом 1919 года, когда положение на фронтах было отчаянное! Доволен был, кажется, один Сталин, который торжествующе писал Ленину: «Не только Всероглавштаб работает на белых, но и Полевой штаб Реввоенсовета Республики во главе с Костяевым».
Обвинения против Вацетиса, как и следовало ожидать, оказались липовыми. Но советская власть своих ошибок не признавала. 7 октября 1919 года ВЦИК принял постановление:
«Поведение бывшего главкома, как оно выяснилось из данных следствия, рисует его как крайне неуравновешенного, неразборчивого в своих связях, несмотря на свое положение. С несомненностью выясняется, что около главкома находились элементы, его компрометирующие.
Но, принимая во внимание, что нет оснований подозревать бывшего главкома в непосредственной контрреволюционной деятельности, а также принимая во внимание бесспорно крупные его заслуги в прошлом, дело прекратить и передать Вацетиса в распоряжение военного ведомства».
Освободили и остальных офицеров, дела прекратили за отсутствием состава преступления. Но ущерб для Красной армии был значительным. В 1938 году чекисты вспомнят о былой близости Вацетиса, который преподавал в Военной академии имени М.В. Фрунзе, к Троцкому, и бывшего главкома расстреляют.
После Вацетиса главкомом стал Сергей Сергеевич Каменев, еще один выпускник Академии Генерального штаба, который тоже командовал в царской армии полком. 1 апреля 1918 года он вступил в Красную армию, в сентябре сменил Вацетиса на посту командующего Восточным фронтом и сражался против войск адмирала Колчака.
Весной 1919 года Сергей Каменев вступил в конфликт с Троцким, отказавшись исполнить приказ прекратить наступление на Восточном фронте, чтобы можно было перебросить силы на Южный фронт против Деникина. За невыполнение приказа Троцкий отстранил его от должности:
«Напряженная и непрерывная работа командующего Восточным фронтом вызвала потребность во временном отдыхе. Увольняя Каменева в шестинедельный отпуск и выражая ему благодарность от имени Красной армии, твердо надеюсь, что войска Восточного фронта под руководством нового командующего А.А. Самойло разовьют уже полученные успехи и дадут Советской Республике полную победу над Колчаком».
Сергею Каменеву было вдвойне неприятно: его не только сняли с должности, но и заменили бывшим генерал-лейтенантом Александром Александровичем Самойло, с которым он находился в неприязненных отношениях. Еще до Первой мировой войны молодой капитан Каменев попросил Самойло взять его в штаб Киевского военного округа.
«Офицер, – писал Самойло, – мне не понравился. Я отказался содействовать его просьбе, тем более что знал о прибытии в скором времени хорошо рекомендованного штабс-капитана Литовского полка Духонина. Разумеется, я никак не предчувствовал, что оба кандидата ко мне в отделение – будущие главнокомандующие: один – всеми вооруженными силами, а другой даже верховный. Духонин вскоре стал работать у нас в штабе. С Каменевым же я встретился лишь после революции в Симбирске, сменив его на посту командующего армиями Восточного фронта».
Александр Самойло командовал 6-й армией, которая сражалась на севере страны. Его вызвал к прямому проводу бывший сослуживец по Генеральному штабу Федор Васильевич Костяев, начальник полевого штаба Красной армии, и от имени главкома предложил принять должность командующего армиями Восточного фронта. За Самойло прислали салон-вагон, на котором он прибыл в Симбирск.
Появлению Самойло в штабе фронта не обрадовались. Дело в том, что снятый с должности Каменев из Симбирска не уехал. Он жил на одной квартире вместе с влиятельным членом Военного совета фронта Сергеем Ивановичем Гусевым. «И через него, – писал Самойло, – пытался влиять на все проводимые мной решения. Неоднократно бывало, что Гусев, соглашаясь со мной по какому-либо вопросу утром, во вторую половину дня, вернувшись с обеда и переговорив, очевидно, с Каменевым, отказывался от своего прежнего мнения».