Спец экстра-класса - Страница 48

Проследив за действиями новенького, оба соседа подошли к столу, где лежала разбросанная колода самодельных карт. Кощей быстро собрал их, перетасовал и раздал, после чего они вновь принялись за игру.

Виктор, изображая спящего, весь превратился в слух, вся его нервная система была настроена на одно – почувствовать, обнаружить опасность.

– И че, братан, обо всем этом думаешь? – приглушенно спросил Кощей, тасуя самодельные карты.

– Насчет чего? – Угрюмый сокамерник внимательно наблюдал за руками партнера по игре.

– Того. В последний момент нам подсовывают этого, которого даже еще не осудили.

– Думаешь, мент? – встрепенулся Угрюмый, рассматривая полученную пару карт, потом сказал: – Мне еще.

Кощей протянул еще одну карту.

– Черт его знает, мент или не мент. Слышал, что он сотворил с пресс-хатой? Четверых изувечил конкретно. Без шума не обошлось. Ментовскую богадельню разогнали, «шерстяных» определили на этап. Капитан Морган как услышал такую новость, так удавочку себе и оформил. При чем здесь мент? Один ноль не в их пользу.

– Ну и что? – буркнул Угрюмый, принимая ещё одну карту. Взглянув на нее, с раздражением бросил на стол. – Перебор, черт побери. Говоришь, не в пользу ментов? Да среди оперов есть такие хитрющие, только держись. Пресс-хату разгромил, да и хрен с ней. Менты потом новый пресс-станок себе сделают. Если они чего задумали, так ради достижения цели мочканут кого надо запросто. Сам подумай, он один четверых отмудохал так, что все они оказались в реанимации. При этом сам, заметь, не шкаф трехстворчатый. А «шерстяные» тоже не дистрофики. Из этого следует, что поломал он их спецприемами. А кто этой фигней владеет в совершенстве? То-то и оно, либо мусора, либо чекисты. Согласен?

– Почти, – ответил Кощей, раздавая карты.

– Что значит «почти»? Мне хватит… себе.

– А то и значит. Он не только не шкаф трехстворчатый, но еще и пацан зеленый… молод слишком для опера матерого, которого мусора решили бы внедрить в наше сообщество. А насчет спецприемчиков, все может быть значительно проще. Мальчишечка с раннего детства занимался какой-то восточной фигней (карате, ушу или еще что диковинней), может, и пояс какой-то имеет. Вот на отморозках мастерство и продемонстрировал. У меня очко.

На стол легла комбинация из пяти карт, в общей сумме составляющая двадцать одно. Угрюмый опять швырнул свои карты на стол и беззлобно выругался.

– И еще, – снова раздавая карты, продолжил Кощей. – Про этого пацана по крытке прошел непонятный слушок: вроде бы «мокродел» и выполнял заказы по отстрелу авторитетов и законников. Сам понимаешь, что за этим должно последовать.

–Ну.

– За этого пацана вписался сам Голгофа, вот тебе и ну. Сказал, пацан правильный и он за него отвечает. А кто его подставляет под заказную мокруху – это еще выяснится.

У Угрюмого снова был перебор, он уже не ругался, просто положил карты на стол и задумчиво произнес:

– Голгофа вор авторитетный, с мусорами ни в жизнь не пойдет на сговор. Если так сказал, значит, так тому и быть.

Действительно, выходило, что наезжать на новенького (не говоря уже о чем-то большем) значит перечить пахану. А это было весьма чревато для тех, кто корячился под расстрельной статьей.

Оба осужденных заговорщицки переглянулись, сейчас им следовало определиться в дальнейших действиях.

На обед, как всегда, была пшенная каша с килькой в томате. На бледно-желтой массе лежало несколько мелких рыбешек, политых разваренным томатным соусом.

Виктор ел без особого аппетита, но и не корча брезгливо физиономию. Двое сокамерников, быстро орудуя ложками, в момент расправились с положенными им пайками.

– Ну и как тебе, братела, здешний санаторий? – подвигаясь поближе, спросил Кощей.

– Не особо, – нейтрально ответил Савченко, потом, неожиданно взглянув в лицо собеседника, произнес: —А вам?

– Нам? – иронически хмыкнул Кощей. – Нам этот режим определили до конца дней наших, так что выбор у нас невелик.

– А что, есть выбор? – отодвигая пустую миску, спросил новенький.

– Выбор всегда есть, – тихо, почти шепотом сказал Угрюмый.

– В общем, так, братела, – еще тише заговорил Кощей. – Есть возможность соскочить с этого санаторно-курортного режима. Ты как?

– У вас пожизненное, и вы решили бежать. Мне по статье, что шьют менты, меньше не дадут. Думаю, дважды такого шанса не выпадет. Я с вами.

– Только запомни, земляк, отсюда уходим вместе. А на свободе ты сам по себе, мы сами по себе. – Угрюмый взглянул на Кощея, потом они вдвоем уставились на Виктора. – Лады?

– Лады, – кивнул тот.

В этот момент лязгнул засов на двери, и тут же откинулась дверца кормушки, шнырь, раздававший пищу, собирал посуду.

Андрей Иванович Клинаев внимательно читал разложенные листы с ровными строчками компьютерного текста, время от времени он правой рукой покручивал свои черные чапаевские усы. Его одолевали сомнения в прочитанном, но не особо сильные, позволяющие оставить тот или иной пункт без изменений.

Перед начальником одного из отделений оперативного отдела Главного управления ФСБ лежал окончательный план операции «Меч-кладенец», которую подготовил и поэтапно проводил в действие старший оперуполномоченный Христофоров.

Наконец Клинаев закончил изучение документа, закрыл папку и, внимательно посмотрев на сидящего перед ним полковника, спросил:

– Непонятно, почему «Меч-кладенец»?

– По аналогии с операцией «Меч Гедиона» – эту операцию проводили израильские спецслужбы, зачищая террористов, напавших на их олимпийскую сборную.

– Поэтому вы выбрали израильское оружие и экипировку их коммандос?

– Никак нет, – четко, по-военному ответил Христофоров. – Зарубежные образцы оружия и экипировки были подобраны с учетом предстоящей операции. Сами понимаете, где нам придется работать. В случае какого прокола не оберешься неприятностей по линии международных отношений. В то время как действия наших западных коллег никто и не заметит. Исходя из этого, мы выбрали государства, проводящие антитеррористические операции не только у себя, но и за рубежом. Израиль в этом случае более подходит как самый непримиримый. Как я говорил, в случае провала «расшифровки» наших действий Государство Израиль вряд ли будет вступать в дискуссию. Ни одна спецслужба мира никогда не признает своего участия в той или иной тайной операции.

– Хорошо, будем считать, ты меня убедил, – кивнул Андрей Иванович. – Сколько человек задействовано в операции?

– Непосредственно «Вольный стрелок», так сказать, наша проходная пешка. Для него подготовлено несколько оперативных легенд, которые можно будет наложить на его образ в зависимости от ситуации. Это первый. Второй «связник», поддерживающий связь между «стрелком» и основной группой. Кстати, «связник» и «Вольный стрелок» – люди посторонние, которых никак нельзя к нам прицепить. Основная группа состоит из семи человек: командира-координатора в моем лице, офицера по специальным поручениям и группы физического воздействия из пятерых бойцов отряда «Вымпел». Желательно из тех, с кем я работал в Чечне.

– Пока все в рамках дозволенного, – произнес Клинаев, сложив на столе пальцы в замок. —А теперь поговорим о недозволенном. Лучше об этом узнать сейчас, чем потом, когда ты поставишь меня в безвыходное положение. Что ты задумал не совсем законное и что твои аналитики просчитали на будущее?

Теперь наступила очередь Христофорова задуматься. Естественно, тайные спецоперации включают в себя ряд незаконных действий и методов. Об этом никто никогда не говорит, хотя все, кто имеет хоть какое-то отношение к этому, знают это наверняка. Старший опер сейчас думал: говорить или не говорить? Сообщив и получив одобрение, можно все значительно упростить. Но в случае запрета недозволенный маневр накрывается тяжелой могильной плитой. Так что, если не сказать сейчас, потом можно будет оправдаться тем, что этого «требовала сложившаяся оперативная обстановка».