Спасти империю! - Страница 60

Валентин подошел к стеллажу, занимающему две стены в этой небольшой комнате. Как он и рассчитывал, дело об убийстве царицы Марии он нашел быстро. Оно было до неприличия тоненьким и стояло на полупустой полке в самом низу стеллажа. В отличие от прочих, оно еще не было переплетено и представляло собой несколько листов бумаги, скрепленных шнуром и двумя тоненькими дощечками, выполнявшими роль обложки. Валентин снял дело с полки, сел за стол и самым, можно сказать, внимательнейшим образом изучил его. Много времени на это не потребовалось, ибо изучать по большому счету было нечего.

Стражник Бабур на все вопросы отвечает «нет», но после обещания следователя перейти к допросу с пристрастием тут же меняет свои показания на противоположные. На что надеялся дурачок? Может быть, следователь пообещал ему некий бонус за сотрудничество? Оговори, мол, повара Моляву, и сам останешься живехонек и целехонек. Оговорил подлец с превеликим удовольствием. Однако же это ему не помогло. Валентин со злорадством вспомнил, как вопил этот самый Бабур о своей невиновности, когда его тащили на плаху. Добрую он получил награду за свою подлость. Если бы все подлецы получали в этой жизни соответствующую плату за содеянное…

Молява же отрицал все. Сначала с негодованием, длинно и пространно, потом, как поработал с ним палач, коротко и односложно. Так и не смог сломить его боярин Яковлев. Потому и волокли его на плаху бесчувственного, а может быть, уже мертвого. «Одним словом, лажа полнейшая, – подумал Валентин, перевернув последний лист. – Интересно, что скажет Никита Романович, когда ознакомится с этим материальчиком? Дело сметано боярином Яковлевым на живую нитку. Вопрос один лишь остается – сделал он это по указанию Никиты Романовича, по нерадивости своей и глупости или же преследуя личный политический интерес?»

Об отношении Никиты Романовича к смерти царицы Марии у Валентина уже сложилось вполне определенное мнение. Никита Романович смерти Марии не желал и был этим даже опечален. Отравить Марию, чтобы обвинить в этом Старицких и получить повод с ними расправиться? Чушь полная. Не мешали Старицкие Никите Романовичу. Ему для того, чтобы добиться желаемого, необходимо убедить лишь одного человека – собственного племянника. Хотелось ему расправиться с московским боярством – он это проделал руками Ивана, ловко обманув мальчишку. А царица Мария, Старицкие – это, похоже, чьих-то иных рук дело. «Уж не боярина ли Яковлева? – задался вопросом Валентин. – Не принялся ли он играть в свою игру за спиной Никиты Романовича?»

За дверью раздался топот ног, и через мгновение в комнату вошел Скуратов.

– Доставили Бровика и Бомелия. Терем весь перевернул и под юбки всем заглянул. Других мужиков там нет, – доложил он. Сказано это было даже без намека на усмешку, так что Валентин сразу же поверил – и перевернул, и под юбки всем заглянул. – В тереме всех баб под замок по разным комнатам рассадил и охрану выставил. Также и кухонных. Двоих только работать оставил, чтобы там… – он указал пальцев вверх, – без ужина не остались. Но под надежным присмотром. Это на тот случай, если нам еще кто-то понадобится, – пояснил он. – С кого пожелаешь начать?

Валентин, слегка разомлевший от открывшихся перед ним возможностей, поразмыслил несколько секунд, прежде чем сделать выбор. Все-таки Бомелий важней, у него, судя по всему, прямая связь с Веттерманом-Рыбасом, а Бровик – так… Мелкая сошка.

– Давай сначала Бомелия, – распорядился он.

Следуя за Скуратовым, Валентин спустился в глубокий подвал, в камеру, которую с равным успехом можно было назвать как допросной, так и пыточной. Это было достаточно большое помещение без окон, с высоким сводчатым потолком, скудно освещенное парой горящих свечей. Свечи были прилеплены прямо к крышке большого стола, по обе стороны которого стояли два табурета.

– Дай-ка огоньку, – велел кому-то Скуратов, – темно уж больно.

В ответ на эту его просьбу раздался шипящий звук заработавших мехов, и в дальнем углу вспыхнул язык пламени над открытым очагом. Здоровый малый в длинном кожаном фартуке, похожий на кузнеца, поднес к огню сначала один факел, затем второй и, запалив их, установил в держатели на противоположных стенах.

– Хватит теперь света? – спросил он.

– Хва-атит… – ответствовал Скуратов. – Дай еще один табурет. – Стоявший у стола табурет он пододвинул Валентину со словами: – Садись, сударь.

Открытый очаг перекрывала железная решетка, а на ней лежали щипцы с длинными деревянными рукоятками, которыми в самый раз вытаскивать костыли из железнодорожных шпал, крючья, похожие на пожарные багры, и еще какие-то инструменты непонятного назначения. Слева от очага под небольшим углом к полу был прикреплен деревянный брус. В брус был воткнут острый железный крюк, вверх от которого шла цепь, переброшенная через прикрепленный к потолку блок.

Скуратов взял из рук человека в фартуке табурет и, поставив его рядом с Валентином, достал из стола стопку бумажных листов и чернильницу с пером. Положил перед собой бумагу, взял в руку перо, прилаживаясь писать, после чего, отложив перо в сторону, достал из стола еще две свечи и, запалив их, прилепил к крышке стола.

– Так-то будет лучше, – негромко проворчал он, после чего поднялся, подошел к двери и, приоткрыв ее, крикнул: – Бомелия давай!

Бомелия со связанными за спиной руками ввели двое, подвели к столу, усадили на прикрепленный к полу табурет.

– Развяжите ему руки, – приказал Валентин.

Гладко выбритое лицо голландца выражало абсолютное спокойствие, можно даже сказать, полное равнодушие к происходящему, хотя, в отличие от прошлого их свидания с Валентином, был он, кажется, более-менее трезв.

– Как зовут тебя? – начал допрос Скуратов.

– Елисеус Бомелиус, – ответил допрашиваемый. – Еще меня называть здесь Елисей Бомелий и Елисейка Бомелиев.

– Зачем ты прятался в царицыных покоях? – спросил Валентин.

– Так хотеть царица Мария. Я не хотеть прятаться. Я учить царица разный наук.

Мало того что голландец говорил с заметным акцентом, так еще речь его была замедленна и протяжна, что Валентин объяснил для себя остаточным действием алкоголя и наркоты.

– Кроме тебя в царицыных покоях еще прятались мужчины?

– Они не прятаться. Так хотеть царица. Они мои слуги и помощники.

– Сколько их было и где они сейчас?

– Два. Несчастный Ламме умереть, Корнелиус бежать. Я надеяться, он уже дома, в Голландия.

Признаться, этот ответ озадачил Валентина. Он ожидал, что «черный маг» начнет запираться, отрицать существование в царицыном тереме еще двух мужчин, тем более что обнаружить их так и не удалось.

– Как умер Ламме? И куда делся его труп?

Валентину казалось, что он приготовил Бомелию отличную ловушку, в которую тот обязательно попадет. Ведь, судя по всему, эти самые Ламме и Корнелиус и убили несчастную Юльку, покушаясь на него, Валентина. Но ответ голландца озадачил его еще больше. Тот пер напролом и резал правду-матку, не юля и не обращая внимания ни на какие ловушки.

– Царица хотеть, чтобы они убить один человек. Ламме и Корнелиус одеться как опричник и идти во дворец. Ждать этот человек и убить его. Но кто-то видеть это и резать Ламме ножом. Корнелиус убежать в терем, к царица. Я не знать, кто хоронить Ламме. Когда царица ехать монастырь, я и Корнелиус одевать женский платье и ехать с царица. По дороге Корнелиус бежать. Он очень бояться.

Скуратов вовсю скрипел пером по бумаге, едва успевая записывать показания «черного мага». Тот говорил хоть и медленно, но пространно.

– Молодец, Елисей, – похвалил допрашиваемого Валентин. – Ты говоришь правду. В одном только соврал. Человек, которого им велела убить царица, жив. Это я! – Здесь Валентин демонстративно ткнул себя пальцем в грудь.

– Нет, нет, – возразил голландец. – Это не ты. Они убить тот человек. Его звать Иулька. Женщин. Царевич Иоганн завести два новых женщин. Иулька и Васька. Царица ревновать и хотеть убить их. Я говорить царица, что Ламме и Корнелиус не убийцы. Их поймать. Но царица не слушать меня. Так и получиться. Корнелиус едва убежать, а бедный Ламме… Нет.