Спасти империю! - Страница 35
Валентин представил кувыркающуюся в воздухе Василису вместе с доном Альбой и расхохотался. Когда стучался в калитку, он уже знал, что им нужно. Воздушный шар! Валентин, конечно, не технарь, но объяснить идею мужикам сможет. А те уж подхватят. Ребята они головастые и рукастые.
В принципе так и оказалось. Даже еще лучше. Идея воздушного шара увлекла не только мастеровых, но и остальных членов команды. Даже Василиса загорелась как можно быстрее начать шить и клеить оболочку для шара. Для изготовления шара очень многое нужно было закупить, но кое-что можно было начинать делать прямо сейчас. Валентин лишь на пальцах показал, что такое горелка для воспламенения масляно-воздушной смеси, как мысль у мастеровых тут же заработала, претворяясь в различные схемы. Предстояло все это опробовать, чтобы выбрать наиболее оптимальный вариант. А поскольку шар на земле необходимо было наполнить горячим воздухом без использования горелки, то предстояло сложить во дворе соответствующую печь с мехами и системой воздуховодов.
Увлекшись идеей постройки невиданной доселе воздушной повозки, которая позволит им не просто покинуть в любой момент Александровскую слободу, но и лететь по небу, как птица, настолько увлекла друзей, что за составлением проекта этого аппарата они провели не только остаток дня, но и значительную часть ночи. А в результате появилась на свет бумага, которую еще нельзя было назвать проектом, но уже в полной мере можно именовать спецификацией необходимых материалов и работ, которые предстояло проделать для постройки воздушного шара.
Утром же, направляясь во дворец, они увидели, как в открытые ворота слободы въезжает несколько возов и вливается тоненькая струйка торговцев-офеней с большими коробами за спиной. Силка не поленился и даже сбегал к воротам – поговорить с охраной. Оказалось, что сегодня утром охрана получила приказ Никиты Романовича о снятии режима «закрытых ворот». А первым, кто выехал сегодня из слободы, едва только начало светать, был Федька Романов в сопровождении дьяка Висковатого и казначея Фуникова. Сопровождала их полусотня опричников.
– И что бы это все могло значить? – поинтересовался Валентин у друзей, глядя, как на площади офени разворачивают свои короба, готовясь к торговле.
– Расследование закончено, преступник пойман. Наверное, – предположил Ероха.
– Дай-то бог, – вздохнул Сила. – Но что-то мне в это не верится. Сходи, Минь, к Никите Романовичу, поговори с ним.
– Меня сейчас больше не расследование интересует. Что расследование… Ну попробовали поискать, не получилось. Вот и плюнули. Не век же за закрытыми воротами сидеть. Вон… – Валентин указал на дальнее крыло дворца, за которое сейчас сворачивали возы. – И продукты небось были на исходе. Запас необходимо пополнить. Видите, на кухню повезли. Меня другое интересует. Куда Федька направился? Как думаешь, дон Альба?
– Гм… – Дон Альба принялся теребить свой ус. – Если бы он поехал только с полусотней опричников, я бы решил, что он хочет устроить очередное безобразие, чтобы исправить себе настроение, изрядно подпорченное вчера. Но Фуников и Висковатый люди серьезные. В мелких безобразиях они участвовать не будут. Значит, дело тоже серьезное.
– Вот и я о том же… Задание, полученное от Веттермана, они вчера окончательно провалили. Может, поехали к нему за новыми указаниями?
– Чтобы за указаниями съездить, можно было одного Федьку отправить, – резонно заметил Ероха. – Для этого Фуников с Висковатым не нужны.
– Ладно… Пойдем во дворец. Там видно будет.
Но во дворце виднее и понятнее ничего не стало. Пришедшие на службу «рыцари», разбившись на группки, слонялись по дворцу, ожидая хоть каких-то начальственных распоряжений на текущий день. Но царевич Иван так и не вышел сегодня из своих покоев. Шептались, что молится он и вряд ли сегодня покинет свою домашнюю часовню. Никита Романович, как говорили, во дворце, но тоже сегодня не выходил из личных покоев. Басманов-старший и князь Черкасский только показались – и были таковы. Да и остальные из тех, кто мог бы указать людям, чем им сегодня заняться, не торопились этого делать. Похоже, после вчерашнего приема во дворце наступило определенное безвременье, во время которого переосмысливаются некие базовые принципы существования и функционирования механизма под названием «царский двор».
Потихоньку собравшиеся, сообразив, что на сегодня, похоже, никаких указаний не будет, стали группами и поодиночке покидать дворец. Валентин попробовал сунуться к Никите Романовичу, но охрана у дверей сказала ему, что царский дядька велел сегодня никого к нему не пускать. На нет, как говорится, и суда нет. А поскольку во дворце, судя по всему, делать им больше было нечего, решено было всем вернуться домой. За исключением Ерохи. Он вызвался заскочить на кухню – поболтать со своими приятелями Молявой и Бровиком. Бывает, что прислуга о происходящем знает не меньше, а то и больше господ. Валентин же хотел побыстрей потолковать с Василисой, с которой они сегодня еще не виделись. Может, у нее есть для них какие-нибудь важные новости.
И Валентин не ошибся. Василисе было о чем ему сегодня поведать. Царевич всю ночь провел в тревожном полузабытье, постоянно ворочаясь в постели и частенько вскрикивая и просыпаясь от собственных криков. Он то ругался и угрожал кому-то смертью и всевозможными карами, то плакал во сне и просил пощады и прощения. А раз, вскочив с кровати, но так до конца и не проснувшись, бухнулся на колени перед иконой Спасителя и принялся молиться заплетающимся языком. Василиса поначалу даже не поняла, что это он во сне молится. Лишь когда он, хлопнувшись лбом об пол, перестал бормотать и тихонечко засвистел носом, сообразила, что царевич спит. Подняла и, с трудом дотащив до постели, уложила его. После этого он заснул уже спокойно. Проснулся же сегодня раньше обычного и, сказав лишь: «Ты иди, Василиса, я сегодня буду молиться», – босой, в одной рубахе прошлепал в домашнюю молельню. Зато перед сном царевич был более разговорчив.
Был он взвинчен, раздражен и испуган. Когда Василиса раздевала его, он все порывался вскочить с постели и куда-то бежать, все время приговаривая:
– Все врут, Василисушка, все врут… Никому нельзя верить, никому… Все от меня чего-то хотят, все куда-то тянут…
Раздев царевича, Василиса присела рядом с ним на постель и, пытаясь успокоить его, прибегла к многократно испытанному всеми женщинами мира безотказному материнскому средству – прижала его голову к своей пышной груди. Второй же рукой она гладила его по спине, ласково шепча:
– Все пройдет, Ванюша, все образуется, вот увидишь…
Царевич расплакался и, моча слезами ее сорочку, перемежая слова со всхлипами, принялся рассказывать:
– Дядька говорит, что бояре хотят моей смерти. Что, мол, те убийцы, убившие случайно Юльку-танцорку, присланы были боярином Челядниным по мою душу. Они прятались по дороге в мою спальню, а Юлька с Михайлой и Петькой Басмановым на них случайно наткнулись. Челяднин, говорит, с московским боярством хотят другого царя на престол возвести, а я им мешаю… Сегодня тот Челяднин здесь был. Брат Федька сразу сказал: «Давай башку ему срубим. Он смерти твоей желает». А он письмо привез… Предательское. Федька не хотел мне его давать, но я взял. Оно Федькиной рукой писано. Я ему стал на это пенять, а они с дядькой говорят, что доподлинно знают, будто Челяднин изменник. Потому и письмо написали, чтоб он проявил себя. Но он хитер оказался и задумку дядькину разгадал, и даже попытался дядьку передо мной оговорить. На самом же деле он умыслил мое убийство и вскоре вновь подошлет ко мне убийц. Кому верить, Василисушка, как мне быть?
– Ты сердце свое слушай, Ванюша, – продолжая ласково поглаживать царевича, прошептала Василиса. – Сердце подскажет. И молись, молись усердно, вот правда-то сердцем и почувствуется. А хочешь, я Михайле скажу, чтобы завтра к тебе пришел? С ним и поговоришь. Михайла – он добрый и тебе только добра желает. А, Ванюша?
– Не знаю, Василисушка, ничего не знаю. Только тебе верю. Одна ты меня любишь… – Царевич в очередной раз всхлипнул и, похоже, уже успокоившись, спросил: – А пойдешь за меня замуж, а, Василиса?