Спасти империю! - Страница 29

Он потряс за плечо стоящего перед ним немца.

– Эй… – Тот обернулся: злосчастный Краузе. – Это кто сейчас уехал, Краузе?

– Большой человек, святой человек, – с ужасным немецким акцентом ответил тот. – Пастор Веттерман.

Юлька прожила еще двое суток, спокойно и мирно отойдя в лучший мир утром третьего дня. Черная скорбь осенила своим крылом ее друзей. И не только их. За тот небольшой период времени, что земское посольство обитало в слободе, она успела стать любимицей всего опричного «рыцарского» братства, воплотив для каждого в реальный, зримый образ его мечту об идеальной любовнице-утешительнице.

Почти сразу же после этого трагического происшествия Валентин отправил голубиной почтой донесение в Ярославль, в котором не только сообщалось о неудавшемся покушении на земского посланника, но и содержались такие слова: «Точно установлено, что боярин Никита Романович Юрьев-Захарьин в настоящее время действует не самостоятельно, а во всем слушается и подчиняется требованиям некоего пастора Веттермана. Сей немец беспрепятственно ездит по всей Русской земле и в слободе бывает лишь наездами. Никита же Романович без его совета не принимает никаких важных решений. Веттермана того необходимо во всех земских землях, вотчинах и уделах объявить в тайный розыск. Учитывая его хитрость и вредоносность, Веттермана после установления личности лишить жизни тотчас же».

Ну а в слободе главной новостью и заботой для всех оставалось неудавшееся покушение на земского посланника. И царевич Иван, и Никита Романович заверили Валентина, что так они это дело не оставят, произнеся буквально одну и ту же фразу: «Я лично займусь этим делом». Дознание вел один из клана Захарьиных, и пока без особого успеха. Но вскрывшиеся обстоятельства, можно сказать, перепугали всех, в том числе и Никиту Романовича. Опричника, сраженного кинжалом Валентина, никто не опознал. То есть не было такого воина в слободе, а был неизвестный, переодетый в опричника. Как он попал в слободу? Где он здесь прятался? Эти вопросы так и повисли в воздухе, оставшись без ответа. Выходило так, что недопустимое и невозможное оказывалось вполне реальным и выполнимым. Ведь эдак и царевича Ивана могли убить посланные убийцы. Это был настоящий шок.

При других обстоятельствах наиболее рьяные поборники опричного движения тут же подняли бы вой о том, что это земских рук дело. И Федька Романов попробовал было разыграть эту карту, но Никита Романович мгновенно осадил его: «Думай, что говоришь! Земские убийц прислали, чтобы расправиться с собственным посланником?!» Но то, что уничтоженный убийца не был опознан, – это еще полбеды. Гораздо хуже, что второго убийцу, кроме Валентина и Петьки Басманова, так никто и не видел. Дворца он в тот день не покидал. Следствием поодиночке были допрошены все опричники, несшие в тот день караул, вся прислуга дворца. Все заявляли твердо и непротиворечиво: «Никакие сомнительные личности, слоняющиеся без сопровождения начальства, во дворец не входили и не выходили». Отдельно были допрошены кухонные работники – ведь через кухню, как вдруг неожиданно выяснилось, можно было легко попасть во дворец. Поста у кухни по глупости и недосмотру никогда не выставляли (ай-ай-ай, какая промашка!). Как бы то ни было, загадочный убийца, невесть откуда взявшийся, сотворив свое черное дело, пропал неизвестно куда. Хотя, как думал Валентин со товарищи, один из убийц был чужаком, а второй мог запросто быть своим. И теперь он небось посмеивается над ведущим столь топорно следствие, почему-то решивши, что и второй обязан быть чужим.

Допросили, естественно, и Валентина, и Михайлу Черкасского. Валентин, дабы не попасться на разности показаний, врал лишь частично, чтобы не подставить Марфу Фуникову-Вяземскую. Он сообщил, что князь Черкасский передал ему послание от некой женщины, и он, Михайла Митряев на то свидание отправился. После столкновения с убийцами он со своим человеком бросился на поиски той женщины, но, не найдя никого в назначенном месте, отправился домой, где и провел ночь. Что говорил на следствии Черкасский, Валентин не знал, но, видно, сказанное им было весьма убедительно, ибо отстали от него тотчас же и больше на допросы не тягали.

Но довериться полностью официальному следствию в столь важном для него вопросе Валентин конечно же не мог, поелику возможно пытаясь выяснить истину собственными силами. С Черкасским он действовал открыто и просто, хотя и сам не был уверен, что поступает правильно. Он задал ему вопрос прямо в лоб уже на следующее утро после покушения.

– Скажи-ка, светлый князь, куда же ты вчера ушел сразу вслед за мной, не дождавшись окончания застолья?

– А ты встретил ту девку, чье послание я тебе передавал? – ответил вопросом на вопрос князь Черкасский.

– Нет, – соврал Валентин, рискуя быть разоблаченным. Ведь Черкасский, выйдя из сада, запросто мог увидеть ожидавшую Веснушку. Но, на его удачу, Черкасский с ней вчера вечером не столкнулся.

– Та-ак… – протянул Черкасский, мрачнея на глазах. Он лишь несколько минут назад узнал (или сделал вид, что только узнал) о вчерашнем происшествии. – Не хочешь ли ты сказать, что я намеренно выманил тебя, дабы подставить под ножи убийц?!

– Ты, светлый князь, волен ничего не отвечать, – вполне доброжелательным тоном заявил Валентин, увидев, что горячий нравом потомок египетских султанов схватился за рукоять своей сабли. – Только хочу тебе напомнить, что речь идет не просто о покушении на какого-то Михайлу Митряева, а об убийстве и покушении на жизнь земского посла. Причем состоялось все это не где-нибудь, а в царских покоях. Эдак-то царевич мог ненароком стать жертвой этих убийц. На дознании у тебя, светлый князь, спросят то, что им покажется необходимым. Я же, памятуя наши добрые отношения, спрашиваю у тебя лишь о том, что поможет мне разыскать ту девку. Ну, сам понимаешь, которую…

В словах Валентина было не слишком много логики, зато тон был выбран верный, ибо Черкасский смягчился и не стал запираться.

– Да понимаешь… Позавидовал я тебе вчера. Я ведь не поверил в твои россказни про старуху. Там и девка-то была молода…

– Как она, кстати, выглядела? Помнишь? – перебил князя Валентин, пытаясь выяснить, насколько хорошо запомнил тот Веснушку.

– Да как копна… – Князь поводил вокруг себя растопыренными в стороны руками. – Боле ничего не запомнил. – Князь потер пальцами лоб. – Так вот… Заведет, думаю, сегодня шашни Михайла с чьей-то женой… А тут еще Юлька эта распалила меня донельзя. Прямо терпежу никакого не стало. И вдруг мыслишка подлая выскочила: «Уж не моя ли княгинюшка себе полюбовника ищет? Ведь я сам то в делах государственных, то на пирах царских, а ей, голубке, и внимания, достойного ее, не уделяю». Вот и решил домой пораньше убежать.

– Жаль, что ты ее не запомнил, – посетовал Валентин. – Теперь понятно, что это именно она меня под убийц подставила. А как ее теперь найдешь, без примет-то?

Князь вновь наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но лишь развел руками.

В принципе это свидетельствовало в его пользу. Будь он виновен – наверняка придумал бы сотню примет, лишь бы отвести подозрение от себя. Хотя кто его знает? В голову к нему Валентин при всем своем желании нынче заглянуть не мог.

Слободу приказом Никиты Романовича закрыли до окончания следствия, никого не выпуская и никого не впуская. Получалось, что пастор Веттерман-Рыбас со своими людьми был последним, кто въехал в слободу и беспрепятственно выехал из нее. Обнаружение Рыбаса стало для Валентина настоящим праздником. Ведь это была, что ни говори, хоть маленькая, но победа. Дело теперь оставалось за малым – выследить Рыбаса и устранить его.

Теперь Валентину стало понятнее и поведение Никиты Романовича! Судя по всему, он плотно сидит на крючке у самого Рыбаса. И рад бы соскочить, может быть, но что-то серьезное, видимо, мешает ему это сделать. Потому и вздыхает лишь на предложения Валентина, и время тянет по той же причине. Надеется конечно же соскочить с крючка. Но это он зря надеется. У Рыбаса не забалуешь. Выход один – физическое устранение. Даже только думая о том, как он это проделает, Валентин испытывал удовлетворение. Ведь у него, помимо всего прочего, был к Рыбасу и свой личный счет. Валентин отнюдь не позабыл, как в двадцать первом веке его едва не прикончили черные сущности, насланные на него Рыбасом, и собирался теперь поквитаться за это в веке шестнадцатом.