Спасители. Книга первая. Хрустальный куб - Страница 11

За дверью показался собрат чертей, который, однако, сильно от них отличался. Если те ходили нечёсанные, грязные и в рванье, то у встретившего их чёрта шерсть была чистой, да и одет он был вполне опрятно.

– Сигир! ― словно огорчившись при виде знакомого, произнёс главарь с лицом, перекосившемся от неприязни.

– Бараг! ― в ответ сдержанно приветствовал его встречающий, чей голос ко всему прочему и звучал куда мягче и чище, чем у других. ― Господин вас заждался! Вы нашли?..

– Да, ― ответил Бараг, не позволив чёрту закончить вопрос, и даже слегка выпрямившись от самодовольства. ― Дай нам пройти!

– Кто ж вам мешает? ― пожал плечами невозмутимый Сигир, распахнул двери и, развернувшись, пошёл вглубь помещения. Следом за ним двинулись черти с телегой.

Каменный зал был огромен: многочисленные колонны тянулись высоко вверх и терялись в темноте потолка. В противоположном от входа конце зала горел огонь. Там на возвышении стоял каменный трон, к которому вели немногочисленные ступени. С двух сторон от трона возвышались каменные статуи ангелов с обрубленными крыльями: то ли крылья были отсечены со временем, то ли статуи задумывались такими изначально ― спустя сотни лет, после их установки, об этом можно было только догадываться. В руках каменные изваяния держали чаши с огнём. Несмотря на мрачный общий вид, лица ангелов не выглядели пугающими, да и в целом статуи смотрелись слишком прекрасными и чужеродными в обстановке грубо отёсанных стен и неаккуратно высеченных колонн.

По мере продвижения в направлении трона черти становились заметно беспокойнее, их сопение усиливалось, и все они переместились за телегу, желая укрыться в её тени. Спокойствие сохранял лишь Сигир, который шагал впереди, не страшась света и не реагируя на суету позади себя.

Телега остановилась в десятке метров от трона. Сигир также остановился и медленно обернулся.

– Дальше никак? ― усмехнулся он.

Черти в ответ злобно зарычали. Казалось, если бы не страх пред светом, они бы выскочили из тени и набросились на собрата в ту же секунду. Но зарождавшуюся перепалку в один миг задушил раздавшийся вдруг громкий голос с хрипотцой, разнёсшийся по залу и взлетевший эхом под теряющийся во мраке свод:

– Вы привезли его?

Черти умолкли. Сигир повернулся и обратил взор на выступившего из-за трона человека. Тот был одет в чёрный халат, расшитый серебряными нитями, а на плечи спадали едва тронутые сединой волосы. Он стремительно шагал в направлении приросшей к полу компании.

– Да, господин, ― подал из-за телеги голос Бараг. ― Всё, как вы сказали. Но нам было нелегко его отыскать, и ещё труднее было его достать. Двоих моих братьев едва не утянуло в болото, но всё обошлось…

Мужчина, однако, не слушал главаря чертей. Он быстрым шагом приблизился к телеге и начал раскидывать лохмотья, сваленные кучей, в разные стороны: один из лоскутов лёг на вздёрнутый пятак кого-то из подчинённых Барага. Чёрные глаза не мигая уставились на приоткрывшийся предмет, лежавший обратной стороной вверх. Мужчина вытянул его из кучи тряпья и, развернув к себе, поднял перед собой в вытянутых руках. Вопреки ожиданиям, зеркало оказалось очень увесистым, и поэтому он упёр нижнюю часть себе в живот.

В круглом, обрамлённом бронзовой рамой зеркале отразилось измождённое, изрезанное глубокими морщинами и шрамами лицо. Взгляд его жадно смотрел вглубь зеркала, в глазах читалось торжество, смешанное с жадным нетерпением.

Мужчина, не отрывая глаз от заветного предмета, направился обратно к трону.

– Господин! ― вновь заговорил Бараг в надежде получить хоть какое-то одобрение своего покровителя. ― Путь выдался не из лёгких. Мы очень устали, есть раненные…

– Да-да! Вы молодцы! Можете идти! ― бросил из-за плеча мужчина.

Сигир встретился взглядом с главарём чертей, но не стал злорадствовать. Наоборот, он, с некоторым сочувствием в голосе, решил поддержать собратьев:

– Идите вниз, скажите, чтобы накормили как следует. Скажите, я распорядился…

– Не нужно нам подачек от полукровки! ― отрезал сквозь зубы Бараг. ― Пошлите отсюда!

И черти, потянув за собой телегу, направились к выходу. Сигир же поспешил к повелителю. Тот уже обогнул трон и приблизился к стене, где стояла каменная тумба, рядом с которой разместился небольшой стол со сваленными на нём свитками и обрывками бумаги. В подсвечниках горели, стекая воском, десятки свечей, благодаря которым в этой точке зала было светлее, чем во всём подгорном царстве.

Плашмя положив зеркало на тумбу отражающей стороной вверх, он потянулся рукой к рядом стоящему столу с громоздящимися на нём стопки разномастной бумаги. Найдя взглядом то, что искал, он ухватил пальцами кусок пергамента, на котором было написано сообщение, начинавшееся со слов:

«Адегор. Свершилось! Ищи зеркало в Проклятом краю…»

Мужчина нетерпеливо бросил обрывок в сторону, взял первый попавшийся чистый лист пергамента и оторвал от него часть – она оказалась идентичной тому обрывку, на котором значилось обращение к Адегору. Схватив перо и обмакнув его в чернила, он спешно начал выводить те же слова:

«Адегор. Свершилось!..»

Закончив с письмом, он отшвырнул перо на стол и приблизился к тумбе. Вытянув в руке отрезок пергамента, он на мгновение замер, рука его дрогнула, и он разжал пальцы.

Бумага плавно упала на поверхность зеркала и начала вдруг тонуть, словно в густой болотной жидкости. Потонув, она исчезла в глубине зеркала, не оставив и следа, и поверхность предмета вновь стала спокойной.

Адегор наклонился над зеркалом и в отражении увидел расплывшееся в довольной улыбке лицо.

В полдень начало накрапывать. Ветер усиливался и волны поднимались всё выше, подбрасывая лодки, из которых норовили выпрыгнуть седоки и бочки с вином. Туман поредел, но из-за грязных тёмных туч видимость всё равно была плохой, словно раньше положенного наступили сумерки. Благо на возвышенности берега Павловска горел огненный маяк, поэтому Лиафар и Агат знали куда плыть.

Отдохнув во время перекуса бабушкиными пирожками, островитяне не стали тратить силы на разговоры и принялись грести, пока дождь не усилился. Но их надежды рассыпались в прах после того, как оглушительный раскат грома возвестил о начале проливного дождя. Капюшоны дорожных плащей уже не спасали, а в лодках начала собираться дождевая вода. Несмотря на усталость, они не выпускали из рук вёсла ни на секунду.

Наконец, сквозь дождевую пелену впереди обрисовались очертания дома на берегу. Теперь его светлые окна служили маяком для Лиафара и Агата. Поближе к нему они и прибились, достигнув причала. Агат остался привязывать лодки к столбам, а Лиафар побежал одолжить телегу. Покинув мощённую булыжником пристань, он заскользил по размытой дороге, чуть поднимающейся вверх к расположенному на возвышенности дому, из окон которого лился тёплый свет. Остановившись на крыльце под небольшим навесом, он забарабанил в дверь.

– Иду, иду, – послышался голос хозяйки, и дверь отворилась.

Хозяйку звали Алерой. Это была полненькая невысокая женщина с короткими завивающимися волосами, очень добродушная и приветливая. Она сдавала комнаты для ночлега; частенько у неё останавливались и островитяне, прибывавшие с товаром, но не успевавшие распродать его за один день.

– О, Лиафар! – воскликнула она, отступая и приглашая его внутрь. – Проходи скорее в дом!

– Здравствуйте! А можно нам взять одну из ваших телег? – попросил юноша. ― В лодке у нас бочки с вином, довольно тяжёлые, да и устоять с ними сложно: дорога ― сплошная глина.

– Конечно, – улыбнулась Алера. – Сарай не заперт.

Лиафар побежал в прилегающий к дому сарай и встретил там возившегося с одной из телег хорошо знакомого островитянина. Им оказался Танир, приплывший с пятью мешками свёклы за пару часов до Лиафара с Агатом. Он уже был на рынке, но был вынужден укрыться от начавшегося ливня, а сейчас выкладывал из мешка несколько крупных корнеплодов в медный таз для ужина.