Соседи - Страница 33

– Да я с нашей фирмой работал, – хмыкнул Славка. – Спал больше, чем в Москве, а дойче марки шли. Да не в работе дело, а в чем-то еще. Кто-то так устроен, что у него всегда бабки, а кто-то иначе.

– Это у кого какое счастье, кто жизнь понимает, у того все схвачено, – задумчиво сказал подросток-наркоман, уже явно ставший задумываться, как жить дальше. – У нас сосед по подъезду мясную лавку держит. Сговориться сумел. Сошелся с церковной мафией, 33 тысячи баксов отслюнил, получил киоск, в виде часовенки построен, на крыше, правда, не крест, а шар такой. На верхнем этаже иконы, свечки, религиозные всякие там книги, церковную утварь продают, а на первом у соседей колбасный магазин.

– Небось, и в пост торгуют? – позавидовал дедок.

– Конечно, торгуют, иначе прогорели бы. У него жена – еврейка, – пояснил подросток.

– А мне наплевать на бабки. Юрий вот говорит, что я не вкалываю с утра до вечера, потому и баксов нет. А куля я делаю, если не вкалываю, – вдруг махнул рукой Глеб. – Но я своей жизнью доволен. Я вообще везучий. Все на меня падает. Да мимо проходит. Бабину как-то раз сорвало со станка, крутануло по воздуху, но в аккурат на волосок мимо головы пронесло. Ножиком пырнули, когда с девушкой гулял, но я выжил. Я вот после операции думаю с женой в дом отдыха от работы махнуть. Я ведь счастливчик. И неважно, что плохое случается. Я вам о свадьбе своей скажу. Я невесту-то из машины на руки подхватил, шагнул, а начало марта, ледок, я в луже и поскользнулся. – Он захохотал. – Невеста в платьице таком воздушном была и попу свою в луже намочила, а у меня, пока пытался ее удержать, ноги разъехались, и брюки по шву распоролись. А свидетелю в этот момент теща с перепугу автомобильной дверцей пальцы на руке раздробила. И ничего. Все проходит. Стех пор жили хорошо. Я из всего выкрутиться умудряюсь.

– Нельзя так говорить, – вдруг почти злобно сказал Славка.

– Это точно, – глядя в потолок сказал своим бесцветным голосом Паша-наркоман. – У нас один так хвастался, а потом перекурил и в окно с одиннадцатого этажа вышел.

Дедок захихикал. Захихикал так, что банки на жгутах затряслись и жидкость расплескалась. Он замахал руками и заклекотал:

– Один мудак у нас все хвалился, что проедет в ворота на грузовике на скорости сто километров и – кулдык-мулдык – столб снес и рельсой из сарая ему голову снесло, а тоже удачлив был. Хи-хи!

– Расхихикался дедок, – сказала полнотелая Наташка, занося себя в палату, – а я с уколами к вам пришла. Давайте-ка все попами кверху.

Делала она их не очень хорошо, больно, хуже Сибиллы, но лучше Кати. Все поеживались, переворачиваясь после укола на спину. Подойдя к Юрке, она вдруг смущенно покраснела и глядя в сторону, пригласила его в процедурную:

– Вы уже мужчина здоровый, вставать можете. Сейчас я вам здесь сделаю, а уж потом буду делать в процедурной.

– А что делать-то будешь? – игриво-молодцевато спросил Юрка, работая явно на публику.

– А вы какой интересный! Все вам и скажи сразу! – и, почему-то пятясь и не сводя с красавчика дипломата глаз, исчезла за дверью.

– Самая большая удача, – задумчиво произнес Славка, когда Наташка вышла, – это баба хорошая. Да поди ж ты, их одна на миллион!

– А у тебя что, плохая? – спросил юнец.

– Да не, ничего. Но знаю, что бывают лучше.

– А ты сам старайся, – сказал Глеб. – И она тебя есть не будет.

– Да не ест она меня, – возразил Славка. – Но ворчит, это да. Думает, что я не от болезни, а от лени по дому чего-то не делаю. Не верит, что болею.

Юрий Владимирович подначивающе ухмыльнулся:

– А ты ее прогони. У моего приятеля, как он повышение по службе получил, жена тоже свихнулась. Сума сошла. Испугалась очень, когда у них машину с дачи воровали. Сначала мания преследования. А потом мания величия. Вообразила, сука, себя особой королевской крови. Там был слет королевских семейств в Турции. Так она тоже туда отправилась. Продала две свои квартиры – в Сочи и в Киеве. На эти деньги и поехала. Жила в соседней шикарной гостинице. Вернулась и решила, как и положено особе королевской крови, отправиться на сафари в Африку. На остатки денег и поехала. Взяла все бабки и поехала. А там уже в пустыне напилась с кем-то и велела сыну везти ее в город. Уж как их там львы не съели, как он машину вел (первый раз ведь!) и до гостиницы доехал, – не знаю. А эта стерва лежала на заднем сидении и только кричала: «Осторожнее! Не тряси! Ты везешь особу королевской крови!» Мужик ее, натурально, выгнал. Но она все равно при баксах, работа денежная и с работы ее не поперли. Значит, может себя в руках держать! Блажила, может? Баб надо гнать без жалости, тогда толк будет.

Славка посмотрел на него без шутки в глазах:

– Да как? Ссеми лет за мной таскается. Я уж ее и бил, и топил, и все ничего, как тогда прилипла, так и посюда. Бывало, детьми в лес пойдем, я ее поймаю, побью, чтоб за мной не вязалась. И все без толку. И физиономию, когда в лесу ягоды собирали, черникой мазал. Гнал от себя. А она ни на шаг.

Он вдруг встал с постели и прошелся по палате, усмехаясь во все свое круглое рябое лицо:

– Зато на свадьбе как гуляли! Целую неделю обе наши деревни пьяны были. Она из деревни Челобитьево, а я из Ватутино. Рядом эти деревни в Москве были. Из каждого дома пришли. Как говорят: в каждом домэ по кумэ. Особенно тесть расстарался. Всех поил-кормил, а для тех, кто уже в комнату заползти не мог, в сенях поставил бадью с самогоном и ковшик рядом положил. Всякий брал, зачерпывал, а тесть, если видел, огурец ему соленый выносил. А не видел, так рядом миска с огурцами стояла, могли и сами взять и закусить. Бабки пели нам величальные песни, собирали деньги, потом на них еще пили. Те, что пожаднее и подомовитее, свою долю домой заносили, а потом назад бежали и пили на халяву. Такой свадьбы больше не было. А потом я в Москву поехал работать, так она меня письмами закидала. Вообще-то писать не любит, а тут кажный день писала, пока не приехала ко мне. Так и прилипла.

– Я бы тоже от хорошей телки не отказался, не сейчас, конечно, а потом, – встрял басом подростель Паша. – Только без женитьбы.

Дипломат и бывший курсант Юрка махнул на него рукой, не лезь, мол, и самодовольно, опираясь, похоже, на свой опыт, спросил Славку:

– Что, в Москве не мог себе девку найти? Славка опять не принял игривого тона:

– Да как найдешь, когда эта с семи лет ко мне прилепилась: мой, и все тут. И из армии дождалась. Мой, говорит, другой не отдам. А теперь ворчит, что постель не застилаю.

Дедок тоже свое понимание высказал:

– Да, это ихнее женское дело постель застилать.

– Да учил я ее, ногу ей даже повредил. Палкой как-то огрел. Стех пор хромает. А все равно со мной. На работу провожает, с работы встречает.

– Так, может, тебе на самом деле повезло? – спросил я.

В голове было мутно, но я догадывался, что он мне завидует, что Кларина ему понравилась. Так и оказалось.

– Ты на себя посмотри, – мотнул он головой. – Твоя все для тебя может сделать, и самостоятельная, и себя в обиду не даст. Моя со мной почти ничего не говорит. Молчунья. Хотя тоже жизнь отдаст. Но не знаешь порой, понимает тебя аль нет.

«Вот о чем он вздыхает!» – поразился я. Жена его приходила всего раз. Несмотря на возраст, выглядела она вполне миловидной, даже пучок на затылке ее не портил. Сидела и молчала, глядела устало, но преданно. Правда, прихрамывала она и опиралась на палку – теперь понятно стало, почему. Но в жизни хромота и молчаливость – это еще не самая большая беда.

– Слушайте, – вдруг прервал разговор о женах (желтевший, как мне теперь казалось, прямо на глазах) Глеб, – чего-то вдруг я задумался и помстилось мне, что Анатоль Алексаныч и этот Шхунаев словно на одно лицо. Да не, – поправил он сам себя, – лица у них разные, но словно это один человек.

– Какой он на кер человек! – возразил Славка. – Дракон о трех головах. Ладно, хватит керню пороть. Спать пора. Глеб, ты курить пойдешь, свет погаси.