Соль земли - Страница 17

Алексей не знал отца. В конце тысяча девятьсот девятнадцатого года, за три месяца до рождения сына, Корней Краюхин, командовавший крупным улуюльским отрядом партизан, погиб в бою с белыми.

Старожилы Улуюлья хорошо помнили Корнея Краюхина, студента Петербургского политехнического института. Он прибыл сюда как политический ссыльный накануне Первой мировой войны.

В Улуюлье большевик Корней Краюхин не прекращал революционной работы. Он объединил вокруг себя революционно настроенных крестьян и, когда свершилась революция, возглавил в Притаежном ревком Улуюльского края.

В тысяча девятьсот восемнадцатом году Корней Краюхин женился на учительнице начальной Притаежной школы Нелиде Егоровне.

Географическая карта Улуюлья – вот все, что перешло Алексею по наследству от отца. На этой отцовской карте были разбросаны какие-то обозначения, сделанные разноцветными карандашами. Вполне возможно, что эти пометки относились к периоду Гражданской войны, хотя Нелида Егоровна часто рассказывала Алексею, что его отец водил дружбу с охотниками и под предлогом обследования староверческих поселений в тайге (на это охотно шел стражник, наблюдавший за ссыльными) отправлялся путешествовать по краю. Временами Алексею казалось, что пометки на карте отца связаны с этими поездками. Кроме этих загадочных пометок на карте были написаны крупным, твердым почерком две фразы, по-видимому выражавшие девиз Краюхина-старшего: «Трудовой народ – вот кто соль земли. Не щади жизни в борьбе за его счастье!»

Не менее часа Алексей листал свои записи и рассматривал обе карты. Потом он взял лист линованой бумаги и, обмакнув перо в чернильницу, четко вывел:

Нелида Егоровна три раза заглядывала в комнату сына. В кухне на столе давно шумел самовар, еда уже остыла, и ее пришлось снова поставить в печь. Вид у Алексея был сосредоточенный, и мать не решалась отрывать его. «Подожду. Может быть, сам вспомнит, что завтракать время», – думала она.

Заглянув в комнату сына еще раз, она увидела ту же картину: он увлеченно писал.

– Алеша, – тихо окликнула мать, – ты бы покушал.

Алексей обернулся. От голода у него давно уже сосало под ложечкой, но он не догадывался, отчего это происходит, и курил папиросу за папиросой, стараясь заглушить табаком легкую тошноту. Только теперь он вспомнил, что вчера не ужинал, а сегодня, поднявшись с кровати, сел сразу за письменный стол. Прерывать работу было жалко, но мать глядела на него обеспокоенно, и он быстро встал.

– Как же ты теперь, сын? – спросила Нелида Егоровна.

Он понял, что скрывается за этим вопросом.

– Как? Бороться, мама, нужно, доказывать.

– Доказывать?! А может, лучше отступиться? Не переспоришь, и сомнут тебя, как былинку…

– Отступаться нельзя, мама, – сказал он так твердо и убежденно, что матери стало ясно: он не отступится.

– Если правду на своей стороне чувствуешь, борись! – помедлив, заключила она.

Алексей умылся и сел завтракать. Все это у него заняло не больше пятнадцати минут. Потом он вернулся к своему письменному столу и опять начал писать.

Написать заявление в обком оказалось делом нелегким. Он понимал, что всю суть необходимо изложить кратко, не загромождая излишними подробностями, что доказательства в защиту своей позиции надо выдвинуть веские, убедительные, просто и четко сформулированные.

Но именно это-то и не удавалось. Заявление получалось длинным, многословным. Только к концу дня, переписав заявление трижды, он достиг цели: заявление заняло всего пять страничек, все доводы были изложены по пунктам, как в научном трактате или тезисах политического доклада.

К заявлению он решил приложить копию своей краеведческой карты Улуюльского края.

Пусть в обкоме прислушаются, что говорит о своем крае народ. Ничего не поделаешь, что половина данных имеет легендарное происхождение, а все сообщения в целом требуют серьезной проверки. В том-то и дело, что без помощи руководящих организаций он не может поднять на своих плечах всю эту сложную и большую работу. А ведь тут идет речь не о пустяках: каменный уголь, нефть, газ, ртуть, золото – вот что значится на карте Улуюльского края. Он ничего здесь не прибавил от себя, каждая отметка имеет специальную ссылку на то, от кого она получена.

Всю ночь напролет просидел Алексей, работая над копией карты и пояснительными сносками к ней.

Утром он направился на почту и сдал свои письма.

Возвращаясь домой, он еще издали увидел, что под окнами его дома собрались ученики старших классов. Их было человек десять – пятнадцать. «Что им нужно? Неужели и они пришли выразить сочувствие?» – с тоской подумал Алексей. Он не переносил никаких соболезнований – они вызывали в нем стыд и ожесточение. Полчаса тому назад, идя на почту, он встретил инспектора районе Тележкина. Тот уже слышал о решении райкома и целых десять минут изливал свои чувства. Алексей не знал, куда деваться, и молча смотрел на Тележкина, думая о том, как бы поскорее уйти, не оскорбив старого знакомого. Выслушивать соболезнования еще раз, да тем более от учеников, у него не было никакого желания. Он сделал вид, будто не заметил ребят, и решил повернуть в переулок. Но они словно угадали его намерение и, сорвавшись с места, понеслись к нему.

– Здравствуйте, Алексей Корнеич! – звонко наперебой закричали ученики.

По их пристальным взглядам Алексей понял, что они знают о решении райкома. И Алексею было приятно, что ребята не принимали скорбного вида, не старались говорить, подобно Тележкину, сочувственными голосами.

– Доброе утро, ребята! Куда это вы направились спозаранку? – присматриваясь к ученикам, спросил Алексей.

Произошло минутное замешательство. Алексей верно угадал его причины: ребята принуждены были лгать, а это давалось им не просто.

– К вам, Алексей Корнеич, приходили. Насчет экспедиции. Скоро уж конец занятиям, а лодки мы еще не просмолили. Как бы не запоздать…

Алексей понял, что разговор о лодках ребята затеяли, чтобы иметь повод для беседы с ним.

Как ни сдерживал себя Краюхин, но преданность ребят глубоко тронула его. «А я-то не понял их, хотел убежать от встречи», – с укором подумал он о себе.

– Спасибо, друзья, что напомнили, – сказал он. – В экспедицию пойдем непременно. И знаете, куда пойдем? На Уваровские горы! Уголь пойдем искать! – с воодушевлением воскликнул Алексей.

– Вот это да! На Уваровские горы!..

– Здорово!

– Алексей Корнеич, скорей бы!

– Все будет в свое время, – успокоил учеников Алексей, распрощался с ними и пошел в школу.

Не будь сейчас в школе такой горячей поры, как подготовки к экзаменам, он немедленно отправился бы к берегам Таежной. Надо было еще и еще раз повидать старого Марея, установить с ним границы земель староверческого скита, побывать на Тунгусском холме, продвинуться в Заболотную тайгу, сходить на Березовское болото и обследовать пеньки, из которых, по утверждению Лисицына, зимой в морозы струился легкий парок. Но, к сожалению, ехать сейчас было нельзя: экзамены вот-вот, а после их окончания предстояло еще проводить торжественный вечер выпускников и традиционный весенний бал учащихся.

Алексей не спеша поднялся на крыльцо школьного здания, снял кепку и с минуту постоял, щурясь на солнце. Оно светило ярко, но свет этот был, как обычно утром, мягкий, нежный, пронизанный голубизной.

Входя в школу, он встретил в коридоре уборщицу.

– Здравствуйте, Семеновна! Наверное, я первый пришел? – спросил Краюхин.

– Нет, Алексей Корнеич! Сегодня Василий Васильич упредил вас, пожалуй, на полчаса, – сказала женщина, кивая на двери кабинета директора.

Алексей решил зайти к директору, рассказать о своей встрече с «кружком путешественников».