Социологический ежегодник 2015-2016 - Страница 22

Третье теоретическое течение, подготовившее переосмысление морали в терминах биологии, связано с развитием нейронауки. Наука о нейронных основаниях морального сознания объединяет идеи когнитивизма, социальной психологии, эволюционной биологии и антропологии и представляет собой совокупность исследовательских областей, насчитывающих несколько различных направлений [Moll, de Oliveira-Souza, Zahn, 2008]. Концептуальными положениями, объединяющими эти направления и релевантными процессу биологизации морали, Мелони считает ратификацию интуитивизма и реанимацию морального чувства. В первом случае имеется в виду экспериментальная верификация идеи Дж. Хайдта об эмоционально нагруженных автоматических реакциях как ядре морального опыта. Центральной фигурой здесь является Джошуа Грин – один из пионеров экспериментального нейроанализа моральных процессов [Green, 2003]. В теоретическом плане Грин придерживается «дуальной модели», где эмоциональная и когнитивная области головного мозга связаны отношениями состязательности (а не соподчинения) применительно к продуцированию моральных суждений. Однако его эмпирическая работа способствовала переключению внимания нейроисследователей морали с высших когнитивных функций мозга на более архаичные эмоциональные механизмы, участвующие в генерировании морального. И хотя Грин неоднократно повторял, что нейронная данность не тождественна моральному долженствованию, его последователи единодушно демонстрируют возможность воздействия на моральные акты путем манипуляций эмоциональными процессами. Тем самым первостепенная роль автоматических аффективных реакций в выработке моральных суждений получает эмпирическое доказательство.

Еще более очевидные формы ренессанс философского нативизма принимает в работах нейроаналитиков морали, апеллирующих к категории «моральное чувство», которая была популярна в шотландской школе здравого смысла XVIII в. [The neural correlates of moral sensitivity, 2002]. Следуя духу шотландского Просвещения, современные теоретики морального чувства рассматривают его как механизм, посредством которого повседневные события помечаются моральными ярлыками. Моральная чувствительность в терминологии нейроаналитиков морали – это сложно организованная интеграция когнитивных, эмоциональных и мотивационных механизмов, которая способствует «моментальному считыванию» моральных следствий социальной ситуации; более того, врожденное моральное чувство оказывается предпосылкой этически окрашенной рефлексии, к которой человеческий мозг предрасположен точно так же, как к различению базовой цветовой палитры. В более категоричном варианте врожденная моральная чувствительность постулируется как автоматическое сопряжение повседневного опыта с теми или иными моральными понятиями, так что характеристику этического получает уже сам головной мозг [Gazzaniga, 2005]. В такой интерпретации речь идет об универсальном наборе биологических реакций на моральные дилеммы, или о своеобразной этике, встроенной в систему мозга. В своей крайней форме синтез нативизма и сентиментализма оборачивается идеей универсальной моральной грамматики − бессознательного механизма, позволяющего людям оценивать бесчисленные варианты действий и суждений в терминах позволительного, должного или запрещенного, констатирует Мелони.

В своей итоговой оценке плюсов и минусов новейшего интеллектуального поворота в осмыслении природного и морального Мелони занимает скорее критическую, нежели апологетическую позицию. С его точки зрения, новейший вариант морализации биологии на самом деле демонстрирует лишь формальный, но не эпистемологический разрыв с догматами социобиологии прошлого века. К содержательным преимуществам нового взгляда на генезис морали он относит возможность более широкого и разностороннего толкования альтруизма; включение в исследовательское поле моральных явлений аффективных и интуитивных механизмов их генезиса; конкретизацию процессов генерирования моральных суждений благодаря разносторонней экспериментальной работе, связанной с эмоциональными параметрами морального. Недостатки же новейших подходов к осмыслению морали обусловлены статичностью содержащихся в них представлений о биологических механизмах ее генезиса, которые идут вразрез с динамическими тенденциями современного корпуса «наук о жизни», отказавшихся от линейных трактовок эволюции, что лишает всякого смысла рассуждения о ее отправных пунктах, основаниях и строительных блоках.

Джонатан Хайдт (Бизнес-школа Штерна, Нью-Йоркский университет, г. Нью-Йорк, США), в свою очередь, убежден в обратном, а именно в том, что поворот к трактовке морали в терминах эволюционной биологии сопровождается расширением социального содержания моральных явлений и диапазона моральных функций, которые более не ограничиваются сферой знания, но связываются с решением задач социального взаимодействия и коммуникации [Haidt, 2013]. Это наблюдение свидетельствует о «сбывшемся пророчестве» Э. Уилсона: мораль на самом деле переходит в ведение аналитиков, готовых изучать ее эволюционно-адаптивное предназначение. Более того, мораль, которая, подобно языку или гендеру, является универсальным человеческим атрибутом и потому принадлежит как культурной, так и биологической сферам, не может оставаться предметом интереса какой-либо одной научной дисциплины; она требует междисциплинарной разработки силами эволюционной и социальной психологии, психологии развития, приматологии, философии, экономики, истории – и нейронауки, настаивает Хайдт.

В докладе, прочитанном им на ежегодной сессии Американской ассоциации морального образования (2012), Хайдт реконструирует историю становления моральной психологии как дисциплины, которая сегодня претерпевает «радикальную трансформацию теоретических идей в направлении расширения диапазона и функций интуиции в сфере морального, во-первых, и придания этой сфере большего социального содержания, во-вторых» [Haidt, 2013, p. 234].

В середине 1980-х годов, когда моральная психология находилась в стадии своего становления, история этой области знания представляла собой «битву титанов»: Пиаже – против Дюркгейма, Скиннер – против Фрейда, Колберг – против Скиннера и Фрейда. Главным предметом споров был вопрос происхождения морали: являются ли моральные принципы и действия результатом индивидуальной рефлексии – или же они привносятся извне; а если справедливо последнее, то кем именно они привносятся: обществом в целом либо ближайшим окружением личности; и существует ли гендерная или расовая дифференциация моральных феноменов? При всем разнообразии ответов на эти вопросы отцы-основатели моральной психологии были единодушны в том, что моральные качества не являются врожденными. Против этой точки зрения решительно выступил Э.О. Уилсон [Wilson, 1975]. Разъясняя суть своего требования изъять мораль из ведения философии и этики, Уилсон подчеркивал, что новая дисциплина, названная им социобиологией, призвана заняться поиском оснований морали в эволюционной истории человека как биологического вида. Эти основания укоренены в некоторой совокупности «аффективно нагруженных реакций, генерируемых специфическими эмоциональными центрами головного мозга» [Haidt, 2013, p. 282]. Сами же мозговые центры подлежат рассмотрению в качестве адаптивных механизмов, возникших в ходе естественного отбора в среде высших социальных животных, к каковым принадлежат приматы и вид Homo sapiens.

Идея Уилсона, продолжает Хайдт, опередила развитие социальной психологии по меньшей мере на 20 лет. В конце 1980-х годов эволюционная направленность была совершенно чужда моральной психологии, а социобиологию воспринимали как «радиоактивную чуму», чреватую редукционизмом в методологии и оправданием гендерного и расового неравенства в теории. В то время моральная психология мыслилась только как отрасль психологии развития (и, в очень узких рамках, – социальной психологии). Внимание исследователей было сосредоточено на формировании оценочных моральных суждений. В значительной мере этот исследовательский фокус был предопределен когнитивной революцией, одержавшей победу над психоанализом и бихевиоризмом. Когнитивный поворот положил начало подходу, который Хайдт позднее назвал рационализмом, поскольку рациональное мышление стало считаться самым надежным способом приобретения морального знания [Haidt, 2012]. Однако к концу 1990-х годов рациональная установка в психологии постепенно теряет свои лидирующие позиции вследствие целого ряда исследовательских трендов, которые, как считает Хайдт, оказались созвучны эволюционным идеям социобиологии. Это аффективная революция, реанимация принципа автоматизма в качестве атрибута ментальных реакций, нейроисследования самого разного профиля, приматология и эволюционная психология.