Собрание стихотворений - Страница 86
Изменить размер шрифта:
Я помню дом один весною в городе.
Его за то я в памяти храню,
что по его карнизам ходят голуби
и снег лежит у крыши на краю.
Еще мокрынь, еще деревья голы те,
но, вся отдавшись нежному вранью,
горит девчонка в том весеннем холоде,
в мальчишеских ладонях, как в раю.
Взлетают неба синие качели.
А дом стоит, тяжелый от капели,
а льды звенят, а снег никак не стается.
Мне холода вовек не возомнятся.
Моим девчонкам всем по восемнадцать.
Я никогда не доживу до старости.
Толкуют сны — и как не верить сну-то?
Хоть все потьмы слезой измороси.
Услышу: «Русь», а сердце чует: «смута»,
и в мире знают: смута на Руси.
А мы-то в ней, как в речке караси.
А всей-то жизни час или минута.
И что та жизнь? Мила ль она кому-то?
На сей вопрос ответа не проси.
А вот живу, не съехавши отсюда!
Здесь наяву и Чехов жил, как чудо,
весь мир даря вниманьем и тоской.
Есть смуте срок. Она ж неуморима,
моя Россия — Анна и Марина и
Божьи светы — Пушкин и Толстой.
Давным-давно, как бог и атаман,
сидел в Путивле этакий Путята.
А нынче асы ходят по домам
и точат лясы в пользу депутата.
Но ведь возможность выбора отъята,
ведь не дано решать простым умам,
за кем идти, где — правда, где — обман, —
и, значит, все осталось, как когда-то.
И так же врет взобравшийся вожак —
и те ж при нем крадучие паяцы:
«Ура, народ!» Аж звон стоит в ушах.
Кому ж они довериться боятся?
Все тот же сброд с прадавнишних времен,
пока народ от власти отстранен.
Не верят зрячим, чувствующим, честным,
не верят умным, смыслу вопреки.
Кого нельзя разлить по формам тесным,
того немедля пишут во враги.
Силен соблазн ужиться с ними здесь нам.
Они бы рады. Нам-то не с руки.
Пускай крепки, как черти, старики,
да ведь и мы так просто не исчезнем.
Не век им врать да брать под подозренье
глядящих вдаль не с ихней точки зренья.
Всем директивам правды не заклясть.
Уж мы-то знаем, как их не подкупишь,
а вор и плут давно им кажут кукиш:
на то и власть, чтобы легче было красть.
С тех пор как мы от царства отказались,
а до свободы разум не дорос,
взамен мечты царят корысть и зависть,
и воздух ждет кровопролитных гроз.
Уже убийству есть цена и спрос.
Не духу мы, а брюху обязались
и в нищете тоскуем, обазарясь,
что ни одной надежды не сбылось.
Какой же строй мы будущему прочим,
где ходу нет крестьянам и рабочим,
где правит вор, чему барышник рад?
Но, коль уж чтец страстей новозаветных
на стороне богатых, а не бедных,
тогда какой он к черту демократ?
Анкетный черт, скорее рви и прячь их!
Я жил без них, о предках не тужа.
А как возник, узнай у русских прачек,
спроси о том умельца-латыша.
Во мне, как свет, небесна и свежа,
приемля в дар огонь лучей палящих,
смеется кровь прабабушек-полячек
и Украины вольная душа.
Чтоб жить с людьми, влюбляться и скитаться,
от трудовых корней не отрешен,
я б мог родиться негром иль китайцем.
Творить и думать — вот что хорошо.
А для анкет на кой мне черт рождаться?
Я — человек, вот все мое гражданство.
Моих друзей не стоит строить в ряд,
допытываясь: наш или не наш ты?
Изнемогая от духовной жажды,
любой из нас был с отрочества рад
служить добру, не требуя наград,
жизнь отдавать сполна и не однажды
за лучший мир, в котором был бы каждый
для каждого и каждой друг и брат.
От прожитых не отрекаясь дней,
чтоб торный путь был правнукам видней,
готовы свет им высечь из груди мы.
Слиты с минувшим, с будущим слиты,
всей нашей жизни зримые следы
останутся в веках неизгладимы.