Собрание стихотворений - Страница 120
Изменить размер шрифта:
И словно теоретики
О страсти говорят,
Заладил дождик реденький
На сто ночей подряд.
Бегут, поют в снегу ручьи,
Звенят их голоса.
А у тебя снегурочьи
Заплаканы глаза.
Ах, ночи не легко тебе
Весною коротать,
Когда такая оттепель,
Такая благодать,
Что чуть ли не о севе ли
Брехня у горожан.
Весна у нас на севере
Безумно хороша.
И я, влюбившись по уши,
Неделю сгоряча
Бродил с утра до полночи
По рощам, по ручьям.
Божился, и допрашивал,
И, ревностью томим,
Дежурил под оранжевым
Окошечком твоим,
Пока, обнявши ночи ствол
С листвою из планет,
Гадала, с одиночеством
Расстаться или нет.
Наверно, скоро сбудется
Знакомая беда…
Ах, оттепель-распутица,
Веселая вода!
* * *
Белый пар над темною рекой…
Не такого счастья мы просили,
О судьбе гадали не такой…
Мне б навек красе твоей молиться,
До зари шатаясь по лугам,
Где костер, тревожный и смолистый,
Сквозь туман и темень полыхал.
Но сквозь горький чад очарованья
Сердце чует холод и метель.
Будет страшный праздник расставанья.
Ухожу за тридевять земель.
Но и там ручьями золотыми
Запоет сияющий родник:
Голубое, ласковое имя,
Свет очей, печальных и родных,
Трепет рук, натруженных и теплых…
Постарев от горя и обид,
Мне приснится весь твой милый облик,
Нестерпимой мукою облит.
Как тогда, измучась и озябнув,
В зареве горящих губ и щек,
Ты войдешь сиянием внезапным,
Музыкой, неслыханной еще.
А когда в душе наступит полночь,
Тишиной и ужасом даря,
Я один приду к тебе на помощь
Через реки, горы и моря.
Все равно, куда б ни убежала,
Сердцем я к рукам твоим приник,
Благодарной бурей обожанья
Обожгу потупившийся лик,
Насмешу, утешу и поверю,
Понесу по ягодным садам,
Не отдам ни лешему, ни зверю,
Ни беде, ни смерти не отдам.
* * *
И тишине речных излучин,
И мне не надо ничего,
Чем я любимую измучил.
Я рад, что я России сын,
Что рос у леса в колыбели
Был только корень той красы,
Чьи ветви в небе голубели;
Что лишь начало написал
Из песни той, кем был я полон;
Что не из книжек небеса
И землю вычитал и понял;
Что был всегда веселью рад
И хохотал как ненормальный,
Когда стучали дождь и град
В лопатки родича норманнов;
Что в простоте чужих домов,
Среди различных лиц и наций
Мне было долею дано
с друзьями дружески обняться;
Что, став над бурею любой,
Над речью разъяренных станов,
Я стану нежность и любовь
Беречь и славить неустанно.
КАЙ[12]
Названье будто римское,
О сладостный обычай.
По лесу волки рыскают
За чуемой добычей.
Гуляют девки по лесу,
Галдят у ополонок,
У вод, дыханьем полюса
Певуче опаленных.
Болота да овражины,
Овражины, болота…
А девки те отважные
Еще зовут кого-то.
Свежо березке тоненькой,
Дрожит без полушалка.
В моем дощатом домике
И то ничуть не жарко.
Как будто мыши белые
В моей унылой келье,
У ног по полу бегая,
Шершмя шуршат метели.
Тружусь, читаю Пришвина,
Не плачу, не бушую…
Зачем была ты призвана
На грусть мою большую?
* * *
Не страдалец никакой,
Плотью слушал леса шелест,
Запах рек, полей покой.
Воды сонные синели,
Лик румянился земной,
Кошки, птицы, пчелы, ели
Крепко ладили со мной.
В седине и в блеске Север
Обступал меня вокруг,
Он на землю вьюги сеял,
Елки выросли из вьюг.
Я любил плоды и зерна,
Пыль дорог и даль над ней,
В глубине воды озерной
Видеть камушки на дне.
И в хохочущем полете,
Свечи вечера задув,
До зари дышал у плоти
В бело-розовом саду.
Щеки жалил холод зимний,
Были весны хороши.
Заползая под трусы мне,
Копошились мураши.
Я пугал веселых белок,
Нюхал зелень, Берендей,
Капал сок с березок белых,
Тек, липуч, по бороде.
Солнце — брат мой, звезды — сестры.
Хорошо громам под стать
Шумной шуткой, солью острой
Хлеб насущный посыпать.
Чтобы сердце не скудело,
Не седела голова,
Нам давай живое дело,
А не мертвые слова.
Нам побольше пыла, жара,
Чуда жизни, чуда ласк,
Чтобы плоть не оплошала,
Чтобы радость удалась!
Пой, лесная Лорелея,
Низость смерти отрицай,
Что улыбка дуралея
Стоит грусти мудреца.