Собор парижской Богоматери - Страница 44

очь лишила Квазимодо самого страшного его оружия ­ уродства.

Спутник Квазимодо исчез во время свалки.

Цыганка, грациозно выпрямившись на седле и положив руки на плечи молодого человека, несколько секунд пристально глядела на него, словно восхищенная его приятной внешностью и любезной помощью, какую он оказал ей. Она первая нарушила молчание и, придав своему нежному голосу еще больше нежности, спросила:

­ Как ваше имя, господин офицер?

­ Капитан Феб де Шатопер, ваш покорный слуга, моя красавица, -приосанившись, ответил офицер.

­ Благодарю вас, ­ промолвила она.

И пока Феб самодовольно покручивал свои усы, подстриженные по-бургундски, она, словно падающая стрела, соскользнула с лошади и исчезла быстрее молнии.

­ Дьявольщина! ­ воскликнул Феб и приказал стянуть потуже ремни, которыми был связан Квазимодо. ­ Я предпочел бы оставить у себя девчонку!

­ Ничего не поделаешь, капитан, ­ заметил один из стрелков, ­ пташка упорхнула, нетопырь остался.

V. Неудачи продолжаются

Оглушенный падением Гренгуар продолжал лежать на углу улицы, у подножия статуи Пречистой девы.

Мало-помалу он стал приходить в себя; несколько минут он еще пребывал в каком-то не лишенном приятности полузабытьи, и воздушные образы цыганки и козочки сливались в его сознании с тяжелым кулаком Квазимодо. Но это состояние длилось недолго. Острое ощущение холода там, где его тело прикасалось к мостовой, заставило его очнуться и привело в порядок его мысли.

­ Отчего мне так холодно? ­ спохватился он и только тут заметил, что лежит почти в самой середине сточной канавы.

­ Черт возьми этого горбатого циклопа! ­ проворчал сквозь зубы Гренгуар и хотел приподняться, но он был так оглушен падением и так сильно ушибся, что это ему не удалось. Впрочем, руками он владел свободно; зажав нос, он покорился своей участи.

«Парижская грязь, ­ размышлял он (ибо был твердо уверен, что этой канаве суждено послужить ему ложем, ­ А коль на ложе сна не спится, нам остается размышлять!) ­ парижская грязь как-то особенно зловонна. Она, повидимому, содержит в себе очень много летучей и азотистой соли ­ так по крайней мере полагает Никола Фламель и герметики…»

Слово «герметики» вдруг навело его на мысль об архидьяконе Клоде Фролло. Он вспомнил происшедшую на его глазах сцену насилия; вспомнил, что цыганка отбивалась от двух мужчин, что у Квазимодо был сообщник, и суровый, надменный образ архидьякона смутно промелькнул в его памяти.

«Вот было бы странно!» ­ подумал он и, взяв все это за основание, принялся возводить причудливое здание гипотез ­ сей карточный домик философов.

­ Так и есть! Я замерзаю! ­ воскликнул он, снова возвращаясь к действительности.

И правда, положение поэта становилось невыносимым. Каждая частица воды отнимала частицу тепла У его тела, и температура его мало-помалу пренеприятным образом стала уравниваться с температурой.

А тут еще на Гренгуара обрушилась новая беда. Ватага ребятишек, этих маленьких босоногих дикарей, которые под бессмертнымОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com