Собор парижской Богоматери - Страница 175

одиться грудными младенцами?

Жеан вторично попытался пробить лед.

­ Так и быть, мне нужны деньги, чтобы пойти сегодня вечером к Изабо-ла-Тьери в Валь-д'Амур!

­ Презренный развратник! ­ воскликнул священник.

­ 'Avayveia, ­ прервал Жеан.

Это слово, заимствованное, быть может не без лукавства, со стены кельи, произвело на священника странное впечатление: он закусил губу и только покраснел от гнева.

­ Уходи, ­ сказал он наконец Жеану, ­ я жду одного человека.

Школяр сделал последнюю попытку:

­ Братец! Дай мне хоть мелочь, мне не на что пообедать.

­ А на чем ты остановился в декреталиях Грациана?

­ Я потерял свои тетради.

­ Кого из латинских писателей ты изучаешь?

­ У меня украли мой экземпляр Горация.

­ Что вы прошли из Аристотеля?

­ А вспомни, братец, кто из отцов церкви утверждает, что еретические заблуждения всех времен находили убежище в дебрях аристотелевской метафизики? Плевать мне на Аристотеля! Я не желаю, чтобы его метафизика поколебала мою веру.

­ Молодой человек! ­ сказал архидьякон. ­ Во время последнего въезда короля в город у одного из придворных, Филиппа де Комина, на попоне лошади был вышит его девиз: Qui поп laborat, non manducet. Поразмыслите над этим.

Опустив глаза и приложив палец к уху, школяр с сердитым видом помолчал с минуту. Внезапно, с проворством трясогузки, он повернулся к Клоду:

­ Итак, любезный брат, вы отказываете мне даже в одном жалком су, на которое я могу купить кусок хлеба у булочника?

­ Qui поп laborat, поп manducet. [107]

При этом ответе неумолимого архидьякона Жеан закрыл лицо руками, словно рыдающая женщина, и голосом, исполненным отчаяния, воскликнул: otototototoi!

­ Что это значит, сударь? ­ изумленный выходкой брата, спросил Клод.

­ Извольте, я вам скажу! ­ отвечал школяр, подняв на него дерзкие глаза, которые он только что натер докрасна кулаками, чтобы они казались заплаканными. ­ Это по-гречески! Это анапест Эсхила, отлично выражающий отчаяние.

И тут он разразился таким задорным и таким раскатистым хохотом, что заставил улыбнуться архидьякона. Клод почувствовал свою вину: зачем он так баловал этого ребенка?

­ Добрый братец! ­ снова заговорил Жеан, ободренный этой улыбкой. Взгляните на мои дырявые башмаки! Ботинок, у которого подошва просит каши, ярче свидетельствует о трагическом положении героя, нежели греческие котурны.

К архидьякону быстро вернулась его суровость.

­ Я пришлю тебе новые башмаки, но денег не дам, ­ сказал он.

­ Ну хоть одну жалкую монетку! ­ умолял Жеан. ­ Я вызубрю наизусть Грациана, я буду веровать в бога, стану истинным Пифагором по части учености и добродетели. Но, умоляю, хоть одну монетку! Неужели вы хотите, чтобы разверстая передо мной пасть голода, черней, зловонней и глубже, чем преисподняя, чем монашеский нос, пожрала меня?

Клод, нахмурившись, покачал головой:

­ Qui поп laborat…

Жеан не дал ему договорить.

­ Ах так! ­ крикнул он. ­ Тогда к черту все! Да здравствует веселье! Я засяду в кабаке,Оригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com