Собор парижской Богоматери - Страница 148

ваться на зловредного горбуна Собора Парижской Богоматери. Появление Квазимодо у позорного столба было встречено всеобщим ликованием. Жестокая пытка, которой он подвергся, и его жалкое состояние после пытки не только не смягчили толпу, но, наоборот, усилили ее ненависть, вооружив ее жалом насмешки.

Когда было выполнено «общественное требование возмездия», как и сейчас еще выражаются обладатели судейских колпаков, наступила очередь для сведения с Квазимодо множества личных счетов. Здесь, как и в большой зале Дворца, сильнее всех шумели женщины. Почти все они имели на него зуб: одни ­ за его злобные выходки, другие ­ за его уродство. Последние бесновались пуще первых.

­ Антихристова харя! ­ кричала одна.

­ Чертов наездник на помеле! ­ кричала другая.

­ Ну и рожа! Его наверное выбрали бы папой шутов, если бы сегодняшний день превратился во вчерашний! ­ рычала третья.

­ Это что! ­ сокрушалась старуха. ­ Такую рожу он корчит у позорного столба, а вот если бы взглянуть, какая у него будет на виселице!

­ Когда же большой колокол хватит тебя по башке и вгонит на сто футов в землю, проклятый звонарь?

­ И этакий дьявол звонит к вечерне!

­ Ах ты, глухарь! Горбун кривоглазый! Чудовище!

­ Эта образина заставит выкинуть младенца лучше, чем все средства и снадобья.

А оба школяра ­ Жеан Мельник и Робен Пуспен ­ распевали во всю глотку старинную народную песню:

Висельнику ­ веревка!

Уроду ­ костер!

Оскорбления, брань, насмешки и камни так и сыпались на него со всех сторон.

Квазимодо был глух, но зорок, а народная ярость выражалась на лицах не менее ярко, чем в словах. К тому же удар камнем великолепно дополнял значение каждой издевки.

Некоторое время он крепился. Но мало-помалу терпение, закалившееся под плетью палача, стало сдавать и отступило перед этими комариными укусами. Так астурийский бык, равнодушный к атакам пикадора, приходит в ярость от своры собак и от бандерилий.

Он медленно, угрожающим взглядом обвел толпу. Но, крепко связанный по рукам и ногам, он не мог одним лишь взглядом отогнать этих мух, впившихся в его рану. И он заметался. От его бешеных рывков затрещало на брусьях старое колесо позорного столба. Но все это повело к тому, что насмешки и издевательства толпы только усилились.

Несчастный, подобно дикому зверю, посаженному на цепь и бессильному перегрызть ошейник, внезапно успокоился. Только яростный вздох по временам вздымал его грудь. Лицо его не выражало ни стыда, ни смущения. Он был слишком чужд человеческому обществу и слишком близок к первобытному состоянию, чтобы понимать, что такое стыд. Да и можно ли при таком уродстве чувствовать позор своего положения? Но постепенно гнев, ненависть, отчаяние стали медленно заволакивать его безобразное лицо тучей, все более и более мрачной, все более насыщенной электричеством, которое тысячью молний вспыхивало в глазу этого циклопа.

Туча на миг прояснилась при появлении священника, пробиравшегося сквозь толпу верхом на муле. Как только несчастный осужденныйОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com