Собибор. Возвращение подвига Александра Печерского - Страница 4

Сразу после освобождения Люблина, 27 июля, в газете 47-й армии 1-го Белорусского фронта «Фронтовик» под рубрикой «Не забудем! Не простим!» появился «Акт о зверствах немцев на станции Собибур[25]«за подписями семи местных жителей. «Акт…» был не лишен неточностей, например, восстание составители датировали июнем 1943 года – тем не менее, это было первое упоминание о нем в советской печати.

Первое упоминание о Собиборе в центральной прессе – пол-абзаца в очерке Василия Гроссмана «В городах и селах Польши» («Красная звезда», 1944, 6 августа). Автор ссылается на некоего поляка, который долго пробыл «на окопах» с «человеком, бежавшим с сабибурской фабрики смерти».

Видимо, поэтому история собиборского восстания в тексте Гроссмана причудливо трансформировалась: «Рассказал этот поляк и о том, что обреченные, безоружные, голые люди почти ежедневно на пороге фабрики вступали в борьбу с конвоем и гибли смертью бойцов».

Ключевой для памяти о Собиборе в Советском Союзе текст впервые был напечатан в газете 6-й Воздушной армии «Сокол родины» в двух номерах за 16 и 19 августа 1944 года. Он назывался «Фабрика смерти в Собибуре» и был подписан С. Красильщиком и Р. Александровым.

2 сентября эту статью в несколько измененном виде перепечатали газета 1-го Белорусского фронта «Красная армия» и, главное, «Комсомольская правда». Здесь второй автор обозначен уже своими настоящими инициалом и фамилией – А. Рутман[26]. Материал Рутмана и Красильщика был основан на беседах с двумя выжившими узниками, встреченными ими в польском Хелме, – Бером Фрайбергом и Хаимом Поврозником[27]. Именно из слов последнего советский читатель впервые узнал об организаторе и руководителе восстания в Собиборе – «Сашко» из Ростова[28].

Фамилию его Поврозник не знал или не помнил. Кроме того, он называет «Сашко» политруком, хотя Печерский в это время даже не был членом ВКП(б). По всей видимости, это прозвище Печерский заслужил теми «политинформациями», которые он проводил в лагере и которые описывает в своих воспоминаниях. Возможно, хотя и не очень вероятно, какую-то роль в этой путанице сыграл тот факт, что реальное воинское звание Печерского – техник-интендант 2-го ранга – соответствовало званию младшего политрука. На самом деле неразбериха со званием Печерского продолжалась и позже и в каком-то смысле продолжается по сей день. Постановлением ГКО СССР № 1494 от 26 марта 1942 года «О введении интендантских званий» техники-интенданты 2-го ранга переименовывались в лейтенантов интендантской службы. Но Печерский в это время находился в плену, так что новое звание присвоено ему не было. В документах конца войны и даже послевоенных он по-прежнему проходит как техник-интендант 2-го ранга[29], хотя такого звания в то время уже не существовало. Но какие-либо аргументы в пользу версии Михаила Лева, что Печерский «до конца жизни по документам ‹…› был рядовым»[30], нам не известны.

Вернемся, однако, в 1944 год. «Комсомольскую правду» принесла Печерскому со словами «Это о вас» заведующая продовольственным отделом коломенского госпиталя, где он находился после ранения, Ольга Ивановна Котова[31]. Вскоре она выйдет за него замуж.

К моменту знакомства со статьей Рутмана и Красильщика у Печерского уже была готовая рукопись о пережитом – он создал ее в июне 1944 года, находясь в 29-м отдельном полку резерва офицерского состава при 1-м Белорусском фронте, расквартированном в городе Овруч Житомирской области[32]. По-видимому, под влиянием газетной публикации Печерский решился выступить со своим свидетельством публично. Дополнительным толчком стало появление в печати («Красная звезда», «Известия», другие газеты от 16 сентября) подробного Коммюнике Польско-советской чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немцев, совершенных в лагере уничтожения Майданеке в городе Люблин. Именно эту публикацию, где в ряду других лагерей смерти на территории Польши перечислялся и Собибор, упоминает Печерский в отправленном 20 сентября секретарю Совета народных комиссаров СССР[33] письме с предложением приехать в Москву для дачи показаний – «если данный вопрос может интересовать наше Правительство» – и просьбой переслать его письмо «по назначению»[34].

Получил ли Печерский какой-то ответ, мы не знаем. Однако спустя месяц, 23 октября, он направляет Швернику развернутые письменные показания о своем пребывании в лагере и о восстании[35]. Здесь он детально рассказывает о структуре лагеря, перечисляет участников восстания и убитых эсэсовцев. В этом же письме он ссылается в качестве доказательства своей роли в «организации восстания и побега» на «показания, каковые имеются» у Ильи Эренбурга. Речь идет о свидетельствах Фрайберга, Поврозника и Вайнберг, которые Эренбург и Гроссман включили во второй том сборника «Народоубийцы», вышедшего в Москве на идише в 1945 году.

По выходе из госпиталя Печерский посылает в «Комсомольскую правду» рассказ о Собиборе и восстании, где раскрывает тайну «Сашко»: «Сашко – это я». Материал, подписанный «Лейтенант А. Печерский. Действующая армия» и в большинстве подробностей повторяющий письмо Швернику, вышел 31 января 1945 года. Слова про действующую армию являются некоторым преувеличением, скорее всего, редакционного происхождения. В начале февраля Печерский возвращается в Ростов и несколько месяцев до увольнения в запас служит завделопроизводством штаба 199 рабочего батальона.

Наконец, весной 1945 года, еще до окончания войны, в Ростовском областном книгоиздательстве (Ростиздат) пятитысячным тиражом вышла небольшая (64 страницы карманного формата) книжка Печерского «Восстание в Собибуровском лагере». Она построена как дневник, хотя дневника в полном смысле слова он никогда не вел. Автор поясняет, что «в первые дни лагерной жизни украдкой ‹…› делал очень короткие записи, в которых намеренно неразборчивым почерком отмечал главнейшие факты из пережитого». Эти записи в расшифрованном и существенно дополненном виде и вошли в книгу.

Одной из главных героинь книги стала Люка – дочь гамбургского коммуниста, после прихода Гитлера к власти бежавшего вместе с семьей в Голландию. Печерский познакомился с ней в лагере, потерял в суматохе побега и разыскивал до конца жизни. Ни ее дальнейшая судьба, ни настоящие имя и фамилия неизвестны до сих пор[36].

Книга, выпущенная Ростиздатом, во многом отличается от «овручской рукописи». В рукописи повествование ведется от третьего лица, а в книге от первого, рукопись больше по объему, беллетристичнее, в ней есть полухудожественные куски (описание гибели людей в газовой камере, видения, преследующие Сашку – так зовут героя, – когда он представляет себе оставленную в Ростове дочь, пытающуюся спастись от нацистов, и т. п.), не вошедшие в книжную версию.

Несмотря на отдельные фактические неточности, скорректированные позднейшими исследователями, и брошюра, и «овручская рукопись» Печерского сохраняют значение уникального первоисточника по истории Собибора и особенно по истории собиборского восстания. В дальнейшем Печерский будет неоднократно возвращаться к мемуарам, то расширяя их, то сокращая, то добавляя беллетристический элемент, то, напротив, превращая в сухое документальное повествование. Однако фактическая сторона и предыдущей, и всех последующих версий мало отличается от описанного в книге, выпущенной Ростиздатом.