Собака Раппопорта - Страница 9

Прятов не ответил и направился в ординаторскую, понимая, что и она его не спасет; что Кумаронов, если ему понадобится, зайдет куда угодно.

– Я сегодня писать обожду, доктор! – крикнул ему в спину Кумаронов, куражась. – Я с утра возьмусь!..

Прятов скрылся за дверью и услышал, как мимо ординаторской своей знаменитой походкой прошаркал внезапно пробудившийся начмед. Шлепанье, которое издавали его разношенные ботинки, было знакомо всей больнице. Начмед бывал строг, и в ординаторских замирали с поднесенными ко рту ложками, заслышав этот звук. Но сегодня рабочий день уже кончился, и начмеду пора было идти домой.

Ватников в это время быстро спускался по лестнице, думая о Хомском. Странное дело – человеческое сознание. По всем канонам выходило, что и сознания-то давно никакого не должно остаться, но Хомский превосходно ориентировался в границах своих интересов, не менявшихся, как подозревал Ватников, с малых лет. Психиатр неохотно утверждался в мысли: возможно, по долгу профессии он сталкивается не просто с людьми; возможно, не все они люди в расхожем понимании слова, и существуют какие-то подвиды, если не подтипы, не слишком различающиеся внешне, но с другой биохимией, с иной организацией психики.

В приемном он постоял возле неизвестного человека, только что доставленного скорой с подозрением в алкогольном отравлении. Тот стоял раком и лизал пол.

– Эй, – позвал доктор служителей приемника. – Вот этого, который тут… его не пора?…

– Не торопитесь, – ответили из окошечка. – Может быть, он чистоту любит.

– В динамике понаблюдаем, – пообещал дежурный терапевт.

Ватников перевел взгляд на казака. Воин – необычно трезвый, ибо ему прилично влетело – расхаживал, постукивая сапогами с таким видом, как будто сам и поручил новенькому вычистить пол.

Срочную службу казак отслужил на флоте. Ему было не привыкать командовать новичками, которые, повинуясь его воле, затачивали якорь и чистили туалеты зубными щетками.

14

Миша по-хозяйски похлопал дежурную Лену по бедру.

– Угомонились! Можно баиньки…

«Баиньки», произнесенное нараспев, на вдохе, получилось у него довольно непристойным.

Циферблат дешевых часов в форме собачки показывал два часа ночи. Вечер прошел относительно спокойно. Конечно, выдающаяся палата перепилась, но все вели себя более или менее сдержанно и почти не показывались – ни Хомский, ни Кумаронов. Пили на вчерашние дрожжи, а потому притомились. Буянов сморил нехороший сон.

Лена прислушалась: сестринская граничила с ординаторской.

– Александр Павлович тоже уснул, – сказала она лишь с тем, чтобы что-то сказать и не дать Мише сразу, без диалога-прелюдии, запустить пятерню к ней в рейтузы.

– Вот и хорошо, – Миша допил стакан и вновь потянулся к Лене, на сей раз уже с бесповоротной решимостью, и та, уловив его непреклонность, негромко вздохнула, слегка пресыщенная Мишей. Их внутрикорпоративное сближение произошло два года назад, на первом же дежурстве Лены. Миша не менялся в приемах и повадках, и это становилось однообразным. Мишина сексуальная изобретательность оставалась на уровне одноразового шприца.

Тренькнул телефон.

Миша недовольно снял трубку, послушал.

– Доктора в приемное вызывают, – буркнул он. – Кто у них там сегодня? Я голос не узнал. Подожди, я сейчас.

В ординаторской тоже стоял местный телефон, но Прятов звонка, наверное, не расслышал – крепко спал. Миша вышел, в коридоре горел безжизненный свет. Было пусто.

– Доктор, – позвал Миша хриплым голосом и постучал в дверь. – Доктор, в приемник зовут!

В ординаторской заворочались и зашуршали. Через полминуты дверь приотворилась, показался Александр Павлович: помятый, заспанный, галстук сбит на сторону.

– Сейчас спущусь, спасибо, – буркнул он.

…Прятов торопливо сбежал по лестнице, услужливо сунулся к диспетчерше за конторку: дескать, я прибыл в ваше распоряжение.

На него в полупрезрительном удивлении вскинулись очи черные:

– На что вы нам? Мы вас не вызывали! Должно быть, вам приснился нехороший сон!..

Прятов пожал плечами в комической растерянности. Он пару секунд потоптался, после чего направился к пустынному вестибюлю.

А Миша тем временем вернулся в сестринскую.

– Ну-с, барышня, – сказал он деловито.

По коридору кто-то бродил, но Миша с Леной были слишком заняты, чтобы следить за шагами. Они едва отыграли первый тур, когда в дверь сестринской заколотили кулаком. Вторично взглянув на часы, Миша машинально запомнил время: половина третьего.

Ворча и поругиваясь, он отомкнул замок и впустил казака.

– Что тут у вас? – свирепо спросил тот, поигрывая кнутом. – Зачем позвали?

– Мы не звали, – раздраженно ответил Миша. – На кой ляд тебя звать?

– От вас позвонили и сказали прийти, буйных унять, – не успокаивался казак. – Я заглянул к ним – все тихо. Все лежат по койкам, дрыхнут.

Он даже не уточнил номера палаты – и без того было ясно, о ком шла речь.

– Наверно, доктор? – предположила Лена, прикрываясь шерстяным одеялом от заинтересованного взора казака.

– Пес его знает. Кто-то балует. Ваш доктор к нам приходил – дескать, позвали. Никого мы не звали. Убежал выяснять, кому он вдруг понадобился.

Миша накинул халат, и вместе с казаком они вышли в коридор. Дошли до преступной палаты, заглянули внутрь. Свет был потушен. В воздухе стоял нестерпимый запах овсянки. Все были на месте; Кумаронов закутался в одеяло так, что только ботинки торчали наружу.

– Свиньи, – пробормотал Миша. – Нет, ты же видишь – тишина и спокойствие?

– Я и говорю, – пожал плечами казак, взволнованный ложным вызовом и собственной трезвостью.

Миша подошел к ординаторской постучал. Ответа не последовало.

– Иди, учебная тревога, – отпустил казака Миша.

Он вернулся к Лене. Общение прервали, но Миша уже все успел и не очень расстроился. Он даже был благодарен Александру Павловичу, который минут через десять заглянул в сестринскую – Миша мог списать на его визит свою неудачную вторую попытку.

– Меня не искали? – осведомился Прятов.

– Охранник приходил, – доложил Миша. – Казак. Сказал, что его вызвали к нам, утихомирить буйных.

– Кто? – поразился тот. – Почему же сразу его? Всегда вызывают дежурного доктора, а я и есть дежурный доктор!

– Мы и не вызывали, – пожали плечами Миша и Лена. – Мы же знаем. Если что, мы бы сразу сказали вам. А где вы были? Мы вас везде искали.

– Бродил и высматривал, кому я вдруг понадобился. Меня, оказывается, никто не вызывал в приемное. С кем был разговор?

– Не разобрал я, – ответил Миша так, как будто Александр Павлович в чем-то провинился. – Какой-то чужой голос, приглушенный. Даже не скажешь, мужской или женский.

– Бардак, – констатировал Прятов. – Обычное хулиганство. Наверняка малолетки с педиатрии балуют. Клиенты на месте? Буйства не было? – спросил он уже с порога, собираясь уйти.

– Все на месте. Дрыхнут. Никто не хулиганил.

– Хорошо, – Александр Павлович вышел, и Миша с Леной через секунду услышали его возню в ординаторской: поправлял матрац, разувался, побулькивал электрическим чайником. Вздыхал, кряхтел, долго укладывался.

Потом забылся сном.

Ему приснилась самая настоящая производственная повесть – медицинская, уже готовая к печати. В ней было приблизительно двадцать пять эпизодов, но поутру Александр Павлович припомнил всего-навсего два. Во сне он не был доктором, его только попросили сделаться им на сутки. И он шлялся по городу с малопонятными поручениями. По главной улице были разбросаны ступни и кисти, которые отрезал и аккуратно складывал квадратиками новоявленный потрошитель-великан, ибо отчлененные фрагменты тоже были не маленькие. С этим надо было что-то решать.

15

Утро в больнице начинается с грохота ведер, лающих отрывистых переговоров и каких-то тяжелых ударов: швыряют некие тюки. Иной раз промчится, дребезжа, что-то невидимое и страшное на колесиках; залязгает лифт, донесется ядовитое карканье пополам с прокуренным кашлем. И непременно, обязательно запоют трубы, как будто им тоже пора приниматься за дело, вырабатывать себе коэффициент трудового участия, а также совместительство, заместительство, сверхурочные и еще консультирование на четверть ставочки.