Смеющийся труп - Страница 18

– Я не изменился.

– Нет. – Я посмотрела на него. – Ты изменился. Мэнни Родригес ни при каких обстоятельствах не стал бы приносить в жертву людей.

– Это было двадцать лет назад.

– На убийство нет срока давности.

– Ты сообщишь в полицию? – Его голос был очень тихим.

Светофор переключился, и мы влились в утренний поток машин – плотный, как обычно у нас в Сент-Луисе. Не лос-анджелесские пробки, конечно, но то и дело приходится тормозить и рвать с места. Очень раздражает. Особенно в это утро.

– У меня нет доказательств. Только слова Доминги. Я бы не назвала ее надежным свидетелем.

– А если бы у тебя были доказательства?

– Не надо меня провоцировать, Мэнни. – Я выглянула в окошко. Серебристая «миада» с опущенным верхом. Седеющий водитель был в лихой кепочке и гоночных крагах. Кризис среднего возраста.

– Розита знает? – спросила я.

– Подозревает, но не знает наверняка.

– Не хочет знать, – уточнила я.

– Наверное. – Он повернулся и взглянул на меня.

Красный «форд» был прямо перед нашим капотом.

– Мэнни! – заорала я.

Он ударил по тормозам, и только ремень безопасности не дал мне поцеловаться с приборной панелью.

– Господи, Мэнни, следи за дорогой!

Несколько секунд он сосредоточенно следил за дорогой, потом, уже не глядя на меня, спросил:

– Ты хочешь все рассказать Розите?

Я задумалась на мгновение. Потом отрицательно покачала головой, но, сообразив, что он не может этого увидеть, сказала:

– Вряд ли. В этом случае неведение – благо, Мэнни. Не думаю, что твоя жена это переживет.

– Она бросит меня и заберет детей.

Я в этом не сомневалась. Розита была очень религиозна и крайне серьезно относилась ко всем десяти заповедям.

– Она и так все время твердит, что, оживляя мертвых, я рискую своей бессмертной душой, – добавил Мэнни.

– Она об этом не задумывалась, пока Римский Папа не стал угрожать отлучить от Церкви всех аниматоров, если они не прекратят оживлять мертвецов.

– Церковь очень важна для Розиты.

– Для меня тоже; но теперь я – счастливая маленькая епископанка. Поменяй Церковь.

– Не так все просто, – сказал Мэнни.

Это уж точно. Мне ли не знать. Но каждый делает то, что может, – или то, что должен.

– Ты можешь объяснить, почему ты принимал участие в человеческих жертвоприношениях? Я имею в виду – так, чтобы это прозвучало для меня убедительно?

– Нет, – сказал он. Мы свернули в переулок. Казалось, так будет быстрее – но как только мы повернули, выяснилось, что, наоборот, медленнее. Закон дорожного движения Мерфи.

– И ты даже не попытаешься?

– Этого нельзя простить, Анита. Мне приходится с этим жить. Что мне еще остается?

В его словах была доля здравого смысла.

– Это повлияет на мое мнение о тебе, Мэнни.

– Каким образом?

– Пока не знаю. – Честность. При достаточной осмотрительности мы еще можем быть друг с другом честны. – Есть ли еще что-то, что мне следует знать? Что еще Доминга может на меня вылить?

Он покачал головой:

– Хуже этого – ничего.

– И то ладно, – сказала я.

– И то ладно, – повторил он. – Ну что, все? Допрос окончен?

– На сегодня – да. Может быть, и навсегда. – Внезапно я почувствовала себя очень усталой. Всего 9.23 утра, а я уже как выжатый лимон. Эмоциональное опустошение. – Не знаю, что я должна чувствовать, Мэнни. Не знаю, как это повлияет на нашу дружбу или наши деловые отношения – не знаю даже, повлияет ли вообще. Скорее всего да. О, дьявол, я просто не знаю.

– Вполне справедливо, – сказал Мэнни. – Но давай переключимся на менее скользкую тему.

– Например?

– Сеньора подошлет тебе в окно какую-нибудь гадость, как обещала.

– Я догадываюсь.

– Зачем тебе понадобилось ей угрожать?

– Она мне не нравится.

– Отлично! Просто отлично, – съязвил он. – Как мне это в голову не пришло?

– Я намерена ее остановить, Мэнни. И решила, что она должна об этом знать.

– Никогда не передавай противнику первый ход, Анита. Я же тебя учил.

– Еще ты меня учил, что человеческое жертвоприношение – это убийство.

– Это жестоко, Анита, – сказал он.

– Да, – сказала я. – Это жестоко.

– Ты должна быть готова, Анита. Она пошлет какую-нибудь тварь. Просто чтобы тебя пугнуть – вряд ли, чтобы убить.

– Потому что ты заставил меня признать, что я не хочу убивать ее?

– Нет. Потому что на самом деле она не верит, что ты ее убьешь. И она заинтересована в твоих способностях. Я думаю, она предпочла бы перетянуть тебя на свою сторону, чем прикончить.

– Подключить меня к своему конвейеру по производству зомби?

– Да.

– Только не в этой жизни.

– Сеньора не привыкла, чтобы ей говорили «нет», Анита.

– Это ее трудности.

Он бросил на меня быстрый взгляд, потом вновь стал смотреть на дорогу.

– Она сделает это твоими трудностями.

– Как-нибудь справлюсь.

– Я на твоем месте не был бы так уверен.

– А я и не уверена. Но что ты хочешь – чтобы я билась в истерике? Я буду думать об этом, когда какая-нибудь тварь влезет в мое окно. Если это, конечно, случится.

– Ты не в состоянии справиться с Сеньорой, Анита. Она могущественна – гораздо более могущественна, чем ты можешь себе представить.

– Она меня напугала, Мэнни. Я этого не забыла. Если она натравит на меня кого-то, с кем я не справлюсь, я дам деру. Годится?

– Не годится. Ты не знаешь, ты просто не знаешь…

– Я слышала эту тварь в коридоре. Я чувствовала ее запах. Конечно, я испугалась, но Доминга – простая смертная, Мэнни. Весь зомбизм-момбизм не спасет ее от пули.

– Пуля может сразить ее, но не уничтожить.

– Что это значит?

– Если ее застрелить – скажем, в голову или в сердце – и она покажется мертвой, я бы обошелся с ней, как с вампиром. Отрезать голову, вырезать сердце. Тело сжечь. – Он искоса поглядел на меня.

Я ничего не сказала. Мы обсуждали, как лучше убить Домингу Сальвадор. Она ловила души и помещала их в трупы. Это было мерзко. Скорее всего она нападет на меня первой. Какой-нибудь сверхъестественный борец за справедливость проберется в мой дом. Она злобная баба и постарается напасть первой. Будет ли считаться убийством, если я устрою ей засаду? Угу. Остановит ли меня это соображение? Я подождала, пока мысль оформится в моей голове. Покатала ее, как леденец на языке, чтобы распробовать. Не-е, не остановит.

Мне должно было бы стать не по себе – ведь я планирую убийство и даже не морщусь. Но мне не было не по себе. Наоборот, мне было приятно знать, что если она меня прищучит, я могу прищучить ее в ответ. Кто я такая, чтобы бросать камень в Мэнни за преступления двадцатилетней давности? И действительно – кто я такая?

Была середина дня. Мэнни молча высадил меня у подъезда. Он не попросил разрешения войти, и я не предложила. Я все еще не знала, что мне думать о нем, о Доминге Сальвадор и неразлагающихся зомби, начиненных душами. Я решила пока вообще ничего не думать. Сейчас мне как никогда была необходима хорошая физическая нагрузка. И – вот ведь удача – как раз сегодня у меня занятие по дзюдо.

У меня черный пояс; впрочем, звучит это гораздо внушительнее, чем есть на самом деле. В школе, где есть правила и рефери, я неплохо дерусь. Но в реальном мире, где плохие парни обычно тяжелее меня на сотню фунтов, я больше доверяю оружию.

Я уже собиралась выходить, когда прозвенел звонок. Поставив набитую всякой всячиной спортивную сумку у двери, я посмотрела в глазок. Для этой цели мне всегда приходится вставать на цыпочки.

Искаженное оптикой лицо, которое я увидела, было белокурым, светлоглазым и смутно знакомым. Это был Томми, мускулистый телохранитель Гарольда Гейнора. Да, денек становится все лучше и лучше.

Я обычно не беру оружие на занятия по дзюдо. Если они проходят днем. Летом в это время светло. Настоящая опасность начинается только после наступления темноты. Я отвернула край красной фуфайки, на которую сменила розовый топ, и снова нацепила свою внутрибрючную кобуру. Карманный пистолет калибра 9 мм слегка врезался в тело. Если бы я знала, что он мне понадобится, надела бы джинсы посвободнее.