Смешинки от Гриши - Страница 5
– С видом на Волгу! – быстрей всех крикнул я, и Волга осталась за нами.
Мы быстро занесли вещи в свою комнату, и ещё быстрей втолпились все на балкон. Смотреть свой вид на Волгу.
В просветах между ветками тяжёлых сосен далеко сверкала вода.
Я первый раз видел Волгу.
Она была широкая и длинная.
Мы умылись, немножко посидели и засобирались провожать папу. Раз папа был у нас ни то ни сё – ни мать ни дитя, – то ни под каким видом ему нельзя было дольше здесь и оставаться. Привёз своих и учаливай!
Мы пошли провожать его до автобуса.
Было тихо, тепло.
Вдруг папа погрустнел.
Погрустнела за ним и мама.
Я посмотрел, куда они смотрели, и тоже заогорчился.
За канавкой с водой бугорок окашивал дедушка. Он был старенький. В такой же старенькой одежде. И по лицу ручьился пот.
У дедушки была всего одна рука. Как он косил одной рукой? Наверно, подумал я, одной руке трудно и невесело без подружки, без второй руки?
Второй руки у дедушки не было.
Так прямо сказать нельзя было. Была. Только испорченная. Без кисти. На запястье блестел короткий кожаный грязный чехол.
Этим огрызком руки он ловко припинал к сердцу рогульку посреди косы и косил очень сноровко. Травы только охали и падали.
Автобус увёз папу. Взамен него оставил нам посреди земли лишь шаткий комок пыли.
Поднялся ветер.
Сердито зашумели на нас деревья.
Стало холодно.
Я с мамой побежали в свой двести четырнадцатый номер. Молчали.
И вид на нарядную, в белых парусниках, речку нас уже не трогал.
Я с мамой выпросились в номер напротив. В двести седьмой.
С видом на лес.
Сегодня мама привела меня на качели.
Катаюсь я, катаюсь себе, прикупаю радости и вдруг вижу: совсем напротив, среди деревьев возбегается ввысь настоящая каменная гора с орлом на вершине.
Со всей скоростью я побежал к этой горе.
В боку горы, у самой земли, пряталась и грелась на солнышке мраморная узкая лестничка. Раньше, с качелей, я её не видел за острыми зубцами.
Я быстро взлетел по тёплым ступенькам к верху горы. К орлу.
Я обнял орла, выпрямился – и стал выше орла!
Высоко летает гордый орёл. Но неисправность вознесла меня выше! Аж дух чуть подломило.
И я потихоньку спустился по лесенке на противоположную сторону горы.
И тут я увидел. От горы отходила мраморная полоска. На полоске розовел камень с гладким одним боком. Со старыми французскими буквами:
Полли бультерьер. (Собак я люблю. Особенно таксочек.)
Когда Полли умерла, её похоронили вот тут. На берегу Волги. Рядом с тем местом, где она спасла девочку. Та девочка тонула.
Говорят, Полли положили в могилу лицом к Волге.
И добрые, знаменитые карачаровские хозяева Гагарины поставили ей этот памятник.
Все любят сниматься у Полли. Мы с мамой тоже снялись.
На память.
– Вик, зачем ты идёшь в школу во второй класс? Недостаточно одного?
– Тебе, Гриш, может, и сверхдостаточно. Но мне маловато одного класса. Я иду учиться. Чтоб умной быть!
– Ой-ой-ой!
– Да! Чтоб хорошо работать!
– Пр-равильно! Работать да ещё хор-рошо!
– Конечно! Надо очень хорошо поработать, чтоб много денюшек дали!
– А зачем тебе деньги?
– Ты что, с Луны бултыхнулся? На деньги можно покупать вещи! А без вещей чего носить будешь тогда?
– Котёнка! Он всегда тёплый… Теплячок… Согреет…
– Ага!.. Не голыми же нам оставаться!
– Ви-ичка!.. Какая ты уже сейчас вся умная. Ты уже сейчас знаешь всё, всё, всё! Куда тебе ещё учиться? Это уже просто сверхлишнее.
На уроке математики Лариса Соломоновна сказала:
– Ты достоин только кошки!
– Нет, мне собаку!!!
– Ну, где ты видишь тут собаку? – показала она свои наклейки.
– А вот это что?
– Это медведь.
– Хоть что это… Пускай кому медведь, а мне собака. Красивая! Ни у кого нет такой!.. И давайте, пожалуйста, мне оценки только собаками!..
У медведя была вытянутая мордочка, как у шелти. Глаза умные, как у дратхаара. Ну чем этот медведь не собака?!
Мы с папой шли из школы домой.
На улице везде проявлялось солнце.
Нам на пути встретилась таксочка Рамина. Такая сладость! Она с бабушкой пришла встречать моего одноклассника Арсения Фролова.
– Моя хорошенькая… Моя миленькая… Раминочка… Р-ряв! Р-р-ряв!!
Посмотрела на меня Рамина внимательно и вежливо промолчала.
– Раминочка, – сказала бабушка, – поздоровайся с Гришей.
Бабушка наставила на Рамину строгий палец. Твёрдо сказала:
– Рамина, голос! Голос!
Рамина трижды нежно гавкнула.
Бабушка сказала мне:
– Погладь Рамину. Она не кусается.
Я тихонько погладил её по спинке, потом за ушиками и взвизгнул от счастья! Смех во мне сам завёлся. После каникул я первый раз гладил собачку!
На всё это папа смотрел как-то неприручённо. Его понять можно. Его дважды кусали собаки. Даже в больнице лежал.
Как обычно, по пути мы заходим за молоком. На ступеньках магазина я и спроси:
– Пап, у меня над глазами нет жёлтых пятен?
Папа испуганно уставился на меня.
– Да ты не бойся, – сказал я. – Эти пятна я видел у Рамины.
– Нет! Ничего я у тебя не вижу! – почти прокричал папа обрадованно.
А я огорчился.
Ну каким секретом удивить мне папу?
Думал я, думал, думал и придумал.
Вернулись мы с папой из школы.
Поели, что он там приготовил, и пошли в мою, в собачью (я ж собака!) комнату. Одомашниваться. Делать вместе мои домашние задания.
Раскрыл папа дневник, и глаза у него побежали вверх. Добежали почти до потолка.
– Это что ещё за морзянка? Ты почему не записал нормально задание по русскому? Куда проще! Пиши обычными цифрами номера страницы и упражнения. Так нет. На точки его повело! Ну что это за пунктирная карусель?
Я обрадовался.
Наконец-то хоть разик запутал папу!
Но уже через минутку я поскучнел. Целую половину секрета моего папа разгадал!
Он смотрел, смотрел на мои точки и:
– Ну… Страница четырнадцатая. Докопался. Тэ-экс… А номер упражнения? Двадцать девятый? Ну-ка, уточни.
Я уставился на свои точки, и теперь пришла уже моя очередь удивляться.
Точно помню, что писал и двойку, и девятку.
Но куда они провалились?
Двойка уже как и не двойка. А вся тройка. И девятка уже почему-то покруглела, как нуль. Вылитый.
Выбилась в ноли!
Не мог я век гадать на глазах у папы. Не мог и с лёта соглашаться с его догадкой. И смело выкрикнул:
– Тридцатый!
Под наблюдением папы сделал я это тридцатое упражнение.
Тут он снова сунулся в мой дневник. Хотел узнать, что задали уже по математике. Но ничего не узнал. Так я его и тут запутал.
Всё б ничего, да сильней папы я запутал себя. Сам ничего не мог разобрать в своих же секретах.
Папа рассердился.
Позвонил сам домой моей одноклашке Рите Серёгиной. Я с ней за одним столиком в классе сижу.
Оказалось, надо было делать именно то упражнение, про которое говорил папа.
Своими секретами я наказал самого себя.
Пришлось выполнять и второе упражнение. Двадцать девятое.