Смерть Вазир-Мухтара - Страница 75

шел в комнаты. Пушкин был недоволен, зол. - Архивный юноша, они все нынче очень умны стали... Он посмотрел на Грибоедова и вдруг улыбнулся, как заговорщик. - Анна? - Он увидел следок от ордена на грибоедовском сюртуке. И потом, уже другим тоном: - Все говорят, вы пишете южную трагедию? - Анна. А вы заняты военной поэмой? Тут Пушкин поморщился. - Полтавская битва. О Петре. Не будем говорить о ней. Поэма барабанная. Он посмотрел на Грибоедова откровенно и жалобно, как мальчик. - Надобно же им кость кинуть. Грибоедов читал, как и все, - стансы Пушкина. Пушкин смотрел вперед безбоязненно, в надежде славы и добра, - в этих стансах. Казни прощались Николаю, как Петру. Скоро полтавская годовщина, а турецкая кампания, хоть и не шведская, должна же кончиться. Все понятно. Ни одного друга не приобрел Пушкин этими стансами, а сколько новых врагов! Александр Сергеевич Пушкин был тонкий дипломат. Сколько подводных камней миновал он с легкостью танцевальной. Но жизнь простей и грубей всего, она берет человека в свои руки. Пушкин не хотел остаться за флагом. Вот он кидает им кость. Однако ж никто об этом так прямо не решается говорить, а он говорит. И Грибоедов насупился. На обед они, как водится, запоздали, все уже сидели за столом. Он был событием для позднейших мемуаристов, этот обед. Рельефнейшие, знаменитые головы рассматривали пустые пока что тарелки. Здесь была своя табель о рангах и Фаддей строго следил за тем, чтоб меньшой не "пересел" большего. На почетном месте сидел Крылов, раздувшийся, бледный и отечный. Его желтая нечесаная седина в перхоти курчавилась, бакены были подстрижены. Наклоняя ухо к собеседнику, он не мог или не хотел к нему повернуться. Потом был, собственно говоря, прорыв: знакомая молодежь и люди средние, хоть и нужные. На ухо Крылову тихо и говорливо повествовал о чем-то Греч. Он наклонялся к нему через пустые приборы - по бокам Крылова были оставлены места. Сидели в ряд: Петя Каратыгин, высокий и наметанный, с красным лицом, актер Большого театра, на все руки; молодой музыкант Глинка с лохматым и востроносым итальянцем; братья Полевые, в длинных купеческих сюртуках, со светлыми галстуками и большими в них булавками. Из дам были: дама-кривляка Варвара Даниловна Греч - Гречиха, как называл ее Фаддей; рябая маленькая Дюрова, жена Пети Каратыгина, французинка, фрянка, по Фаддею, и, конечно, Леночка в совершенно роскошном наряде. Когда Грибоедов и Пушкин появились, все встали. Слава богу, музыканты не ударили в тулумбасы, с Фаддея бы это сталось. Крылов быстро вдруг поглядел туда и сюда и сделал вид, что готовится встать. Это заняло у него ровно столько времени, чтоб не встать. Обед начался, вносили блюда. Пушкин, уже вежливый и быстрый, говорил направо и налево. Фаддей хлопотал как мажордом, вина были превосходны. Греч встал. - Александр Сергеевич, - сказал он Грибоедову, - и Александр Сергеевич, - сказал он Пушкину... Потом он говорил о равных красотах обоих, о Байроне и Гете, о том, что предстоит совершить, - и кончил: - ... вам, АлександрОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com