Смерть Вазир-Мухтара - Страница 61

, с переливами, в несколько голосов. Голенищев сам похохатывал. - Расскажите, расскажите, Павел Васильевич, - всем расскажите, махал на него рукой Левашов. - Здесь дам нет. Обед был холостой. Жена Сухозанета была в то время в Москве. Голенищев разводил руками и уклонялся всем корпусом, похохатывал. - Да я, господа, отчего же. Но только не выдавать. Я здесь ни при чем. Мне это самому рассказывали, я не за свое выдаю. Он разгладил бобровые баки и метнул глазами направо и налево. - Александр Сергеевич пусть не взыщет. И чур меня графу не выдавать. - Рассказывайте, чего уж там, - сказал ему пьяный Чернышев. - Так вот, говорят о графе Иван Федоровиче, - начал Голенищев и снова метнул глазами. Те, кто знал анекдот, опять захохотали, и Голенищев тоже хохотнул. - Говорят, - сказал он, успокоившись, - что после взятия Эривани стояли в Ихдыре. Селение такое: Ихдыр. Вот и будто бы, - покосился он на Грибоедова, - граф там тост сказал: за здоровье прекрасных эриванок и ихдырок. Хохот стал всеобщим - это было средоточие всего сегодняшнего обеда, выше веселье не поднималось. И все пошли чокаться к Грибоедову, как будто это он сказал остроту, хотя острота была казарменная и вряд ли ее сказал даже Паскевич. Все это отлично понимали, но все усердно смеялись, потому что острота означала военную славу. Когда генерал входил в славу, должно было передавать его остроты. Если их не было, их выдумывали или пользовались старыми, и все, зная об этом, принимали, однако, остроты за подлинные, потому что иначе это было бы непризнанием славы. Так бывало с Ермоловым, так теперь было с Паскевичем. И Грибоедов тоже смеялся с военными людьми, хотя острота ему не понравилась. А потом все, улыбаясь по привычке, стали друг друга оглядывать. Ясно обозначилась разница между старым инженером Опперманом и Голенищевым с бобровыми баками. Обнаружилось, что Александр Христофорович Бенкендорф несколько свысока слушает, что ему говорит рябой Сухозанет. Возникло ощущение чина. Грибоедов увидел перед собою старика с красным лицом и густыми седыми усами, на которого ранее не обращал внимания. Это был генерал Депрерадович. Генерал смотрел на него уже, видимо, долго, и это стало неприятно Грибоедову. Когда старик заметил, что Грибоедов глядит на него, он равнодушно поднял бокал, слегка кивнул Грибоедову и едва прикоснулся к вину. Он не улыбался. За столом замешались, стали вставать, чтобы перейти в зало покурить, и генерал подошел к Грибоедову. - Алексей Петровича видели в Москве? - спросил он просто. - Видел, - сказал Грибоедов, смотря на проходящих в зало и показывая этим, что нужно проходить и здесь беседовать неудобно. Генерал, не обращая внимания, спросил тихо: - С сыном моим не встречались? Депрерадович был серб, генерал двенадцатого года, сын его был замешан в бунте, но больше на словах, чем в действиях. Теперь он жил в ссылке, на Кавказе, старику удалось отстоять его. Грибоедов с ним не встречался. - Засвидетельствуйте мое почтение его сиятельству. Генерал прошел в зало. На красном лице былоОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com