Смерть Вазир-Мухтара - Страница 44

сон с его генеральскими эполетами, быстрыми черными глазами, - это отсиживался в Персии новый Стенька. Стенька опять спознался с персидской княжной, но теперь он нахлобучил остроконечную шапку. Кто скажет слово Самсон-хану? На нем держалась вся Хойская область. Сарбазы убегали, эти разбойники втыкали штыки себе в животы, чтоб не сдаваться бывшей родине, России. Русские солдаты перебегали к нему сотнями. Их было уже там более трех тысяч человек. Это была шахская гвардия, бехадыраны, богатыри, гренадеры. Вахмистр писал грамоту Николаю. Грибоедов заходил по нумеру. В соседнем курили, болтали, болтали без конца. Он вспомнил, как Самсон в шапке с алмазным пером шел перед своим батальоном на персидском смотру и подпевал солдатам:

Солдатская душечка, Задушевной друг...

Этого унижения он не позабыл. Самсон Макинцев был с ним всегда вежлив. Только девять лет назад, когда он действительно обругал его при Аббасе-Мирзе канальей и подлецом и велел выйти вон, Самсон криво усмехнулся, зубы блеснули, он покачал головой, сплюнул, но смолчал и тотчас вышел, качаясь на кривых драгунских ногах. К вечеру того дня он напился пьян и пел под окнами Грибоедова:

Солдатская душечка...

вызывая его на разговор. Грибоедов не вышел, разговора не принял. Он был молод тогда и слишком горд. Теперь для него предрассудков не существовало. А о судьбе этих восьмидесяти человек, которых он вывел тому десять лет из Персии, он старался ничего не узнавать. До чего он был молод и глуп! Обещал им полное прощение, говорил о родине и сам верил. И оказался в дураках и обманщиках. И он вспомнил Василькова, "меченого", о котором писал Самсон, солдата, прогнанного сквозь строй в России, больного; он заботился об этом Василькове во время привалов, растирал ему колена ромом, вез на мягкой клади; и вдруг ночью Васильков вскочил с арбы и сказал, что уходит. И он вспомнил лицо солдата - рябое, белесое. Он больше ничего не знал о его судьбе: верно, его в ту же ночь прикончили персияне. И, может быть, к лучшему. Как потом с ними обходились в Тифлисе! А он вел их в страну млека и меда и говорил им речи, наполеонады. И, нахмурясь, он швырнул пакет с отвращением. Как, однако ж, обнаглел этот изменник! И последняя записочка - от Нессельрода, который назначал ему свидание на завтра, перед балом. Самая короткая из всех. Все-таки сердце у него стало качаться, как медная тарелка, он вдруг застегнулся на все пуговицы и почувствовал: час пришел. Он воровато открыл ящик стола и вынул пакет с проектом. Он взламывал печати со своего проекта, как шпион, и взглянул на синие листы с опаской. Все наступало слишком рано, как всегда наступают важные дни, но медлить более было никак невозможно. Проект был принят. Он, всеконечно, перехитрит Нессельрода, и он хорошо понимает императора. Проект его был обширен, больше Туркменчайского мира. Все было расчислено, и все неопровержимо. Он хотел быть королем.

12

- Нынче в Петербурге можно очень просто заработать деньги. - Рази? - Нынче в Петербурге не то чтоОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com