Смерть Вазир-Мухтара - Страница 40

ыло белесое, чухонское. Леса, беспорядок и щебень; мокрые доски, старческого и безнадежного вида. Три поколения уже видели эти леса вокруг церкви, которая никак не хотела стать на болоте. Покрытая черными холстами, лежала колонна, как труп морской рыбы времен потопа. - Завтра будут ее поднимать, - сказал доктор, - будет торжество. Уже по всем гошпиталям известили, чтоб были готовы. Предполагается, что будет раздавлено несколько людей. - Пороки в архитектуре, - заметил Сеньковский. - Какая колонна - но отойдите к бульвару, и вся церковь - игрушка. В Египте строили лучше, грубо, но с полным понятием. Притом же церковь строится на сваях и лет через сто непременно погрузится в почву. - Может ли это статься? - Разумеется, - сказал Сеньковский с удовольствием. - Целые государства древности, возможно, бывали сметены, или сожжены, или утопали. И не увидишь более ни сих, ни оных. Однако ж мы довольно знаем и словесность древнюю и художества? - Нимало. Древние Венеры, например, - сказал Сеньковский томно, - нас привлекает в них что? Их белость. А древние Венеры были накрашены, как сапоги, - сказал он с огорчением, - и только потом уж облупились. Он притопнул своими новыми штиблетами, отряхая грязь. Пес увлекал профессора. - И прибавьте еще действие атмосферической влажности. - Вы изучаете древности? - спросил Грибоедов. - Так же как геологию и физику. Говоря в собственном смысле, я музыкант. Церковь, которая строится десятилетиями, с тем чтобы через сто лет провалиться сквозь землю, младенчество и дряхлость, черное таяние снега, во всем недоконченность и шагающий рядом человек с его обширными и ненадежными познаниями. И этот утомительный громозд сравнений! Сеньковский был геолог, физик, профессор арабской словесности, и все ему было мало. Пес увлекал профессора. - У вас фортепьяно какой, - спросил Грибоедов, - Пляйеля или с двойной репетицией? - Разве может меня удовлетворить какой-либо фортепьяно, - сказал в нос Сеньковский. - Фортепьяно стучит, и только. Он отжил свой век, нынче потребны более сильные инструменты. - Это почему же? - Ибо требуется большая звучность. Я организую собственный инструмент. В нем восемь клавиатур. Он называется клавио-оркестр. - И что же, как играет ваш оркестр? - Он не совсем еще докончен, - сказал неохотно Сеньковский. - А что вы на нем играть будете? - Но, бог мой, все то же, что и на фортепьяно, - мрачно ответил Сеньковский. Вдруг он взял под руку Грибоедова и заговорил отрывисто, осклабив гнилые зубы: - Я презираю в Петербурге всех - всех, кроме вас. Давайте оснуем журнал, я был бы у вас сотрудником. Путешествия, ученые статьи. Иностранные романы для дураков. Мы... все журналы опрокинем... Мы... вы... - он задохнулся, - вы... Грибоедов пожал плечами. - Осип Иваныч, есть в мире неприятное ремесло, это журналы. Я давно отшатнулся, отложился от всякого письма. Завоевать русские журналы - разве на это станет охоты? И для чего стараться. Профессор Сеньковский судорожно метнулся, толкнулся назад, наскочил на пса, стал в позицию передОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com