Смерть на Кикладах - Страница 8

Он что-то сказал маме по-гречески, та ответила, он развел руками, покачал головой и снова произнес несколько фраз успокаивающим тоном, та покачала головой, потом неожиданно потрепала сына по щеке, улыбнулась Смолеву и ушла на кухню.

– Мама переживает за ваш аппетит, – смеясь сказал он Алексу. – Говорит, что вечером вы почти ничего не ели. Поэтому она и накрыла вам завтрак на четверых. Давайте уже позавтракаем! Кстати, все сыры, что вы видите на тарелке – все местные.

Он переставил тарелку с сырами ближе к Алексу.

– Вот, смотрите, наша гордость: этот твердый сыр мы называем гравьера, попробуйте, он очень хорош с вином, зеленым виноградом и грецкими орехами в тимьяновом меду. Это – ксиномизитра, или кислая мизитра, сделанная из козьего и овечьего молока, дрожжей и соли, островитяне очень любят этот сорт. Еще один кислый сыр ксинотиро – традиционная закуска. А этот твердый сыр мы зовем арсенико, он из козьего и овечьего молока. Это традиции нашей земли!

– А что это за копченое или вяленое мясо? – поинтересовался Алекс, пробуя в этот момент на вкус гравьеру. – Потрясающе, совершенный сливочный вкус, это действительно сокровище.

– Мясо? Это соленая свинина, называется ямбон.

Димитрос хотел добавить что-то еще, но на террасе показались две девушки. Одна из них была Катерина, вторую Алекс видел впервые. Она закрывала лицо руками, и было видно, что она расстроена. Лицо Димитроса напряглось, улыбка пропала, он извинился перед Алексом, подошел к девушкам и задал им какой-то вопрос. Катерина начала что-то ему рассказывать, то и дело указывая рукой на вторую девушку и куда-то в сторону номеров. Димитрос стоял спиной, но внимательно наблюдавшему за этой сценой Смолеву было видно, как напряглась его спина и вздулись вены на шее. Димитрос обратился ко второй девушке с вопросом, в ответ она неожиданно разрыдалась. Димитрос обнял ее за плечи, пододвинул ей стул, усадил на него, подал стакан воды. В этот момент из кухни выбежала хозяйка. Димитрос бросил что-то отрывистое матери, резко повернулся и ушел с террасы.

Ирини несколько мгновений стояла в растерянности, потом бросилась к Смолеву. Алекс встал навстречу хозяйке. Ирини со слезами на глазах что-то горячо и сбивчиво говорила по-гречески.

– Я все понял, не переживайте, – ответил он по-русски Ирини. – Все будет хорошо, я иду за ним.

Хозяйка беспомощно смотрела на него, пока Катерина не перевела ей слова Алекса.

Тогда она кивнула, посмотрев на него с надеждой и благодарностью.

– Катерина, пойдемте со мной, быстро, покажете куда идти, – скомандовал Смолев. – По дороге все объясните. Это снова Константинос или его секретарь?

– Секретарь, – кивнула Катерина. – Иоаннис Митрас. Он прилетел из Афин сегодня первым рейсом. Привез этому пауку Константиносу какие-то бумаги, которых тот неделю ждал.

– Что за девушка, и что случилось? —на бегу отрывисто задавал вопросы Смолев.

– Артеми, младшая горничная. Митрас уже с самолета приехал навеселе, видимо, всю ночь отмечал. Когда она принесла кофе – он на нее накинулся, попытался затащить в постель, но она отбилась, выскакивает из номера, а тут – я. Она говорит, что он ее ударил.

– Вы думаете, Димитрос пошел к секретарю или к его хозяину?

– Думаю, к секретарю, он сказал, что оторвет ему его напомаженную башку. Но их номера рядом.

Переговариваясь на ходу, они еще ускорили шаг и выскочили на галерею, где находились номера.

Уже издалека было видно, что у синих дверей с металлической табличкой «3» что-то происходит. Подбегая, Смолев увидел, что Димитрос держит одной рукой за горло какого-то хлыща с помятым лицом, а другой отталкивает от себя наскакивающего на него старика с тростью в руке. Хлыщ хрипел и булькал что-то неразборчивое, но зато из уст старика летела нецензурная брань – не нужно было знать языка, чтобы догадаться. Димитрос рычал, как зверь.

– Господи, он его задушит! Он его убьет, остановите его! – закричала Катерина.

В этот момент раздался пронзительный женский крик, Алекс обернулся и увидел Марию, зажавшую рот рукой в страхе и отчаянии, наблюдавшую все происходящее от дверей собственного номера, откуда она, видимо, только что вышла. Умеют же появляться в нужный момент, подумал Смолев, уже подскакивая к Димитросу, кладя ему одну руку на плечо, а другой пытаясь ослабить его хватку на горле у несчастного секретаря. Тот уже еле сипел и был синюшно-багрового цвета. Не сломал бы он ему кадык, медведь греческий, снова подумал Алекс.

– Отпустите его, мой друг, отпустите этого мерзавца, он этого не заслуживает, – произнес Алекс, запыхавшись, – мы найдем на него управу. Отпустите, вам не нужны неприятности.

Старик Константинос тоже перешел на английский, надо отдать ему должное, вопил он с отличным принстонским произношением. Смолев, несмотря на всю серьезность ситуации, заслушался. Хорошо артикулирует, мерзавец!

– Немедленно отпусти моего секретаря, подлец! Как ты смеешь! Неприятности? Я устрою тебе такие неприятности, что всю жизнь жалеть будешь! Я тебя засужу, ты отдашь мне все до цента! Идиот! Впрочем, у тебя и так ничего нет, ты – нищий! Я отберу у вас все!

Под мягким нажимом Алекса Димитрос ослабил хватку на горле Иоанниса, и тот пыльным мешком с тряпьем соскользнул по стенке и упал, хрипя, на пол. Димитрос с перекошенным лицом, тяжело дыша, угрожающе развернулся к дальнему родственнику, который, будучи ниже его на целую голову, продолжал бесноваться, орать и размахивать тростью. Алекс немедленно встал между ними.

– Послушайте, Димитрос, друг мой, – мягко сказал он сыну хозяйки, стоя к нему лицом, положив руку ему на плечо. – Этим их не пронять. Они того не стоят. Подумайте о матери, она сама не своя. Подумайте о Марии, вы ее напугали и расстроили, вон она плачет на галерее у своего номера. Успокойтесь, еще ничего не потеряно! Я обещаю вам заняться этим вопросом.

– А вас, уважаемый сэр, – холодно и спокойно произнес Алекс, повернувшись вполоборота к старику и с поразительной точностью скопировав его произношение. – Я убедительно прошу не размахивать тростью у меня перед лицом, в противном случае мне придется ее сломать о вашу голову.

Видимо, или в серых глазах Смолева, или в брезгливо-холодном выражении его бледного лица, или в тоне, с которым была произнесена речь, было что-то настолько убедительное, что старик сразу сдулся, но прошипел:

– Я этого так не оставлю, я душеприказчик его покойного отца! Как вы смеете мне угрожать! Сегодня я получил все необходимые документы, чтобы оформить собственность. По этим документам я имею полное право на большую часть всей собственности, а все остальное я выкуплю у них за гроши, у меня приоритетное право выкупа! – И, уже обращаясь к Димитросу, добавил: – Все счета под моим контролем, ни евро, ни цента не получишь, подлец! Про свой мерзкий виноградник можешь забыть!

В этот момент Димитрос издал звериный рык, собираясь броситься на старика, тот завизжал от ужаса, проскочил в дверь соседнего номера с металлической цифрой «2», и было слышно, как задвигается затвор и звучит его тоненький победный смешок. Димитрос обмяк, сел у стены и обхватил голову руками.

– Мария, – позвал Смолев. – Идите сюда, ничего не бойтесь. Поднимите его и уведите отсюда. Лучше из отеля, к морю, на свежий воздух. Вот, правильно, идите, пусть придет в себя. Мы вернемся к этому разговору позже.

– Катерина, – проводив уходящую пару задумчивым взглядом, уже по-русски обратился Алекс к горничной, стоявшей рядом и кусавшей губы, пытаясь сдержать слезы. – Так, не реветь! Это первое! Ничего еще не случилось. Я попробую выяснить, что можно сделать. Второе – немедленно пригласите сюда врача, синьора Карлоса Мойю, он – хирург, насколько я помню. Митрас сейчас точно нуждается в его услугах. Будем надеяться, что все обошлось без переломов и тяжелых увечий. Я дождусь синьора Карлоса, чтобы переговорить с ним и в этом удостовериться. Ну, и третье, потом пойдите наверх, к матушке Ирини, успокойте ее, скажите, что все обошлось, что я держу все под контролем. Потом возвращайтесь сюда, ваша помощь мне может понадобиться. Все поняли? – девушка кивнула. – Отлично! Как говорят у русских: одна нога здесь, другая – там!